Страница 14 из 26
Глава 11
— Красиво стонешь, Мила. — Его палец плавно погружается в меня, заставляя замереть от наслаждения.
Я чувствую его в себе, чувствую, как он находит самые отзывчивые уголки моего внутреннего мира. Так хорошо, что я забываю, кто я и что здесь делаю.
— Ты же уже не девочка, да? Кто-то до меня уже проникал в эту дырочку? Ты уже знаешь, каким сладким может быть наслаждение?
Вместо ответа я прерывисто дышу и постанываю. Он просто мастерски владеет своими пальцами, их во мне уже два, а после — три…
Я чувствую распирающие, щекочущие ласки. Мне хочется расставить ноги шире — и я не нахожу ни единой причины себе отказывать. Медленно увеличиваю расстояние между ступнями. Он входит глубже.
Боже, какой кайф. У меня такого ещё никогда не было. Я стою раком со спущенными штанами и горящей от ремня попой — и получаю нереальное удовольствие от его умелых пальцев.
— Сладкая девочка, пахнешь отпадно. Сразу хочется тебя всю вылизать. На вкус ты наверняка тоже офигенная.
Он не прекращает трахать меня своей рукой, а я с каждым поступательным движением всё больше на него насаживаюсь. Коленки дрожат, дыхание сбивается, из горла рвутся стоны наслаждения. Я не могу больше себя контролировать, безумно желая ускориться и получить разрядку.
— Тише-тише, не надо так быстро. Прежде чем ты кончишь, мы должны достигнуть определённых договорённостей.
Он плавно вытаскивает пальцы из меня, и я ощущаю, как становится нестерпимо тоскливо. Хочу его руку обратно. Хочу его ласки, его горячее дыхание. Хочу зайти дальше, чем петтинг.
Договорённостей?
— мысленно переспрашиваю я, едва переводя дыхание. Всё моё тело кричит от нестерпимой пустоты, требуя вернуть его пальцы, закончить начатое. Мозг отказывается соображать, затуманенный волнами возбуждения, исходящими от разгорячённой кожи.
— Каких… договорённостей? — с трудом выдавливаю я. Голос хриплый, чуждый самой себе.
Гера медленно обходит диван и садится напротив меня на низкий кофейный стол. Его брюки в области ширинки заметно оттопырены, взгляд тяжёлый, полный животной победы и чего-то ещё… расчётливого.
— Во-первых, — его голос низкий, властный, — никаких больше вскрытий замков. Никакого проникновения в комнаты, в которые тебя не пускают. Это не обсуждается.
Он делает паузу, давая словам просочиться в моё сознание. Я молча киваю, всё ещё не в силах выпрямиться до конца, чувствуя, как по моим бёдрам стекает предательская влага.
— Во-вторых, — он наклоняется чуть ближе, и я чувствую исходящее от него тепло, — ты прекращаешь эти дешёвые попытки манипулировать мной. Никаких намёков, никаких игр в невинность. Если ты чего-то хочешь — говори прямо. Понятно?
Его слова обжигают сильнее ремня. Они срывают с меня последние покровы, выставляют наготу — не только физическую, но и душевную. Я снова киваю.
— И в-третьих, самое главное, — он проводит пальцем по моему запястью, и по коже бегут мурашки, — то, что происходит между нами, остаётся между нами. Это наша тайна. Никаких намёков отцу, никаких слёз, никаких попыток шантажа. Ты теперь моя ответственность. И моя… собственность.
Последнее слово он произносит тихо, почти ласково, но в нём такой посыл, что я непроизвольно вздрагиваю. Собственность. Это так унизительно. И так порочно… сладко.
— Я… я поняла, — наконец выдавливаю я.
— Уверена? — он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. — Потому что, если правила будут нарушены, наказание будет куда серьёзнее. И куда… приятнее.
В его глазах вспыхивает огонёк, от которого у меня перехватывает дыхание. Он снова кладёт руку мне между ног, но на этот раз не проникает внутрь, а лишь легко, почти невесомо водит пальцами по влажной коже, доводя до исступления.
— А теперь, — его голос становится бархатным, обволакивающим, — покажи мне, на что способна хорошая девочка, когда её правильно… мотивируют.
Он откидывается на спинку дивана, его взгляд — прямой приказ. И я, вся дрожа от стыда, возбуждения и полного подчинения, опускаюсь перед ним на колени. Ковёр мягко впивается в кожу, а запах его тела, смешанный с дорогим парфюмом и чем-то мужским, заполняет всё моё сознание.
Мои пальцы дрожат, когда я берусь за бегунок молнии его ширинки. Я чувствую его взгляд на себе — тяжёлый, оценивающий. Это унизительно. Но отказать я не могу — я горю. Никогда в жизни я не была так возбуждена.
Всё ещё горящая от шлепков кожа на бёдрах, влажность между ног, его властный голос в темноте кабинета — всё это сливается в один ослепляющий вихрь. Я теряю остатки гордости, достоинства, здравого смысла. Остаётся только он. И всепоглощающее, запретное желание угодить.
Игра окончательно перешла в новую стадию.
И я, похоже, только что проиграла.