Страница 26 из 26
Эпилог
(два года спустя)
Тот самый розовый чемодан теперь стоит в гардеробной, соседствуя с моими дорожными сумками. Я наблюдаю, как Мила аккуратно складывает в него вещи, её движения уверенные, женственные. Уже не девочка, а женщина. Моя женщина.
Те два года были боем. Когда Павел узнал, что наша «привязанность» переросла в нечто большее, он устроил сцену, какой я не видел даже на самых жёстких переговорах. Его жена, Елена, и вовсе рыдала и умоляла не ломать жизнь дочери. Но Мила оказалась твёрже всех.
— Либо он, либо никто, — заявила она родителям, глядя прямо в глаза, и в её голосе звучала та самая сталь, что когда-то заставила Павла привезти её ко мне обратно.
Они сдались. Не сразу, со скрипом, но сдались. Особенно после того, как Мила с отличием защитила диплом. Я сам возил её на защиту — собранную, блестящую, мою умницу. А через месяц после выпускного мы стояли под венцом. Павел был моим шафером, хоть и с натянутой улыбкой. Елена плакала, но уже от счастья. Вид дочери в подвенечном платье рядом с «другом семьи» оказался для них менее страшным, чем перспектива потерять её совсем.
Свадебное путешествие мы выбрали на Мальдивы.
И вот мы здесь: белый песок, который похрустывает под ногами, бирюзовый океан, ласкающий берег, и она… Моя загорелая, сияющая жена. Сегодня утро начинается как в раю: мы завтракаем на открытой веранде нашей виллы, окружённые пышной тропической зеленью. В воздухе витают сладкие ароматы экзотических цветов и свежего кофе.
Вдруг я замечаю, как ладони Милы слегка дрожат, когда она подносит ко рту стакан с соком. Её лицо резко бледнеет.
— Что-то не так, малышка? — мой голос звучит резковато, ведь тревога сжимает горло.
Она ничего не отвечает, просто стремительно встаёт и почти бежит в ванную комнату. Я застываю, слушая приглушённые звуки из-за двери. Внутри всё сжимается в тугой, тревожный узел. Сердце колотится где-то в горле.
Когда дверь открывается, она выходит, немного бледная, но… её глаза сияют так, что затмевают мальдивское солнце. В руках она сжимает маленькую пластиковую палочку.
— Гер… — её голос дрожит, но в нём столько надежды, что перехватывает дыхание. — Я… купила тест в аптеке у ресепшена. Просто так, на всякий случай… Смотри.
Она протягивает мне тест. Две яркие, чёткие полоски. Мир замирает. Всё вокруг — и шум океана, и пение птиц — превращается в белый шум. Вся моя суровая маска, всё напускное спокойствие слетает за долю секунды, оставляя лишь голую, всепоглощающую нежность.
Я не могу вымолвить ни слова. Просто протягиваю руки, прижимаю её к себе так крепко, будто хочу вобрать в себя всё её существо. Она прижимается к моей груди, и я чувствую, как бешено бьётся её сердце.
— Ты… рад? — она шепчет, пряча лицо в моей майке. — Просто скажи, что ты рад. Наш малыш… наш, Гер.
В ответ из моей груди вырывается хриплый, счастливый смех, которого я сам от себя не ожидал. Я отстраняюсь, чтобы видеть её лицо, и целую её. Сначала в макушку, потом в лоб, в кончик носа, в уголки губ.
— Рад? — мой голос низкий, хриплый от нахлынувших чувств. — Девчонка, я… — я замолкаю, снова прижимаю её к себе. — Это лучше всего, что было в моей жизни. После тебя.
Я опускаюсь на одно колено прямо здесь, на тёплом дереве веранды, и прижимаюсь щекой к её ещё плоскому животику.
— Привет, кроха, — рычу я тихо, и мои губы растягиваются в улыбке, которой я не могу сдержать. — Я твой папа.
Мила гладит мои волосы, её пальцы дрожат. Она плачет, но это слёзы абсолютного, оглушительного счастья.
— Я так тебя люблю, — выдыхает она. — Мы будем самой счастливой семьёй на свете. Я обещаю.
— И я обещаю, — мои слова звучат как клятва, поднимаюсь и снова беру её лицо в свои руки. — Ты моя девочка. Моя жена. А теперь… мать моего ребёнка. Люблю вас. Больше жизни.
И я целую её. Долго, нежно, без остатка. В этом поцелуе — всё наше прошлое, наше сложное настоящее и вот это ошеломительное, яркое будущее, которое ждёт нас втроём. Океан продолжает нашёптывать свои вековые истории, а мы — просто двое влюблённых, застывших в самом главном моменте своей жизни.