Страница 25 из 26
Глава 21
Утро приносит с собой странное, звенящее спокойствие. В доме пахнет кофе и чистотой. Мила стоит в прихожей, собранная, помытая, одетая в скромное платье. Её розовый чемодан жмётся к её ногам, как преданный, но грустный пёс. Девочка смотрит в пол, и её поза кричит о такой покорности, от которой у меня всё внутри твердеет.
Звонок в дверь раздаётся как последний выстрел. Я открываю. На пороге Павел. Улыбающийся, немного помятый с дороги.
— Гера! Ты не представляешь, как ты меня выручил. Спасибо тебе огромное, — он хлопает меня по плечу, заглядывая в дом, его взгляд находит Милу. — Дочка! Ну как ты?
Милана молча поднимает на него глаза и тут же опускает их. Подходит, позволяет обнять себя. Её движения скованные, деревянные.
— Что это ты у меня какая-то тихая? — смеётся Павел, отстраняясь и оглядывая её с ног до головы. — Словно в институте благородных девиц побывала. Тебя тут этикету учили, что ли?
«Совсем неблагородных девиц», — проносится у меня в голове раскалённой иглой, но я лишь покачиваю головой, делая глоток слишком горького кофе.
— Не выспалась, наверное, — говорю я ровным, нейтральным тоном, пока внутри всё ноет и пустует. — Чем она занималась в комнате после отбоя, я не контролировал, уж извини.
Пашка одобрительно машет рукой — типа он не переживает по этому поводу.
— Ну, пойдём, принцесса? Машина внизу, — отец Милы первым выходит за дверь, спускаясь по лестнице крыльца к машине.
И вот мы остаёмся одни в прихожей. Всего на одну секунду. Я делаю шаг к Миле, моя рука ложится ей на талию сзади. Я чувствую, как она вся вздрагивает, замирая. Наклоняюсь и прикасаюсь губами к её шее, чуть ниже линии волос. Быстро, горячо, украдкой. Это не поцелуй. Это печать. Шрам на память.
Моя рука на мгновение накрывает её пальцы, сжимающие ручку чемодана. Она отвечает едва заметным, трепещущим давлением. Тончайшая дрожь проходит по её руке, и я знаю — ей так же плохо, как и мне. Острая, режущая боль пронзает меня, но я тут же отступаю, моё лицо снова становится маской невозмутимой суровости.
Мила выходит на крыльцо, не оборачиваясь. Её спина прямая, плечи чуть опущены, идеальная маска усталости.
Павел, ждущий внизу, ничего не замечает. Ему всё равно. Он уже мыслит категориями встреч, работы, вождения машины. Наша маленькая трагедия разворачивается в другом измерении, невидимом для него.
Я закрываю дверь. Тишина в доме становится абсолютной, густой и тяжёлой. Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери. Внутри выжженное поле. Эпилог написан. История закончена. Осталась только боль, притаившаяся в запахе её духов, который ещё витает в воздухе.
(спустя неделю)
— Герыч, я, конечно, дико извиняюсь. Так неудобно тебе снова звонить. Я же всё понимаю… Ты взрослый мужик, у тебя своих дел навалом, но…
— Здорово, Паха. Что-то мне подсказывает, что ты хочешь мне предложить не слишком приятное занятие.
— Да бл*ть, я реально не думал, что так получится. Эти немцы совсем охренели, мы только всё подписали, а им снова нужно.
— Паш, давай ближе к делу, что ты мне про немцев своих втираешь?
— Короче, мне нужно Милку пристроить. А она заявила, что либо к тебе, либо одна, вот я и…
— Когда и насколько хочешь привезти? — коротко и сурово спрашиваю я, хотя у самого в груди такое пламя, выжигает всё напалмом.
— Гер, до конца недели, привезу хоть сейчас, мне чем быстрее, тем лучше. Самолёт чартерный, готов к вылету в любое время. Прошу, Герыч, обещаю, это в последний раз. Выручи, друг, по-братски.
Восторг, дикий и неприличный, пульсирует в висках, угрожая сорвать маску. Внутри всё кричит «да», но голос должен звучать устало и нехотя.
— Паш, я не нянька, — бросаю я, цедя слова сквозь зубы, и тут же добавляю, сдавленно: — Ладно, вези, только до конца недели. Потом решай свои проблемы сам.
Через три часа его машина заезжает в ворота моего дома. Я наблюдаю из окна, как Мила выходит, тот же розовый чемодан в руке. Она не смотрит наверх. Но я вижу напряжение в её спине — она готова.
Отец и дочь поднимаются на крыльцо и входят в двери. Павел благодарит, суетится, снова хлопает по плечу.
— Ты настоящий друг, Гера. Она тебя слушается, это для меня главное.
Дверь закрывается за ним. Щёлкает замок, и мир сужается до размеров прихожей, до пространства между мной и ею. Я не двигаюсь секунду, две, прислушиваясь к звуку отъезжающей машины. И только когда затихает шум мотора, поворачиваюсь.
Она стоит, прижавшись спиной к стене, грудь тяжело вздымается. Её глаза — два тёмных пламени, в которых горит тот же голод, что разрывает и меня. Больше не нужно притворяться.
Словно пружина, я срываюсь с места. Мои руки впиваются в её бёдра, я поднимаю её, прижимаю к стене, и мой рот с жадностью находит её губы. Это не поцелуй, а падение, слияние, удушье. Мила отвечает с той же яростью, её пальцы впиваются в мои волосы, срывая с меня маску суровости, оставляя лишь голую, животную потребность.
— Ты… Ты поставила условие, — рычу я ей в губы, не останавливаясь, срывая с неё куртку.
— А ты… согласился, — её голос прерывист, она запрокидывает голову, подставляя шею моим губам.
Чемодан с грохотом падает на пол. Её ноги обвиваются вокруг моей талии. Я несу её в спальню, и каждый шаг — это торжество, месть, утверждение. Он привёз её обратно. Сам. И теперь она снова моя.