Страница 24 из 28
— Седьмое апреля. Ты вынесла на помойку коробку с пластинками. Потом вернулась и забрала обратно. Стояла во дворе одиннадцать минут.
Я приподнимаюсь на локте:
— Ты что, следил за мной? После всего — ещё и следил?!
— Наблюдение снято шестого апреля, — пауза. — Седьмого я был там сам.
Тишина. Даже Марк перестаёт рисовать волны.
— Я приехал убедиться, что операция прошла успешно, — продолжает Демид ровно, как диктует протокол, и только пальцы, смявшие угол пледа, выдают, чего ему это стоит. — Сидел в машине напротив твоего двора. Ты вышла с коробкой. У тебя было лицо... — он ищет слово и впервые на моей памяти не находит сразу, — у тебя было лицо человека, который выносит не пластинки. И я понял, что все три источника могут идти к чёрту, потому что так не играют. Никто так не играет. А потом понял вторую вещь, хуже… Уже поздно. Машина уже была запущена — Кристина, свадьба, ты вычеркнута. Признаться означало потерять брата навсегда и добить тебя снова. И я сделал то, что умею лучше всего.
— Что?
— Ничего. Я очень профессионально не сделал ничего, — он наконец поворачивает голову и смотрит на меня, и в отсветах камина его глаза становятся цвета мокрой стали. — Одиннадцать минут, Лена. Я ненавижу это число. Оно мне снится.
Марк за моей спиной молчит, но я чувствую, как он напряжён, и понимаю, что для него это тоже впервые: брат, который признается вслух, что у него болит. Потом Марк протягивает руку поверх меня и молча кладёт ладонь Демиду на плечо, коротко, по-мужски. И в этом жесте есть что-то от тех четырнадцатилетних мальчишек с собственным языком, которых разлучили таблицами успеваемости.
— Если бы мне вчера сказали... — начинает Марк и не заканчивает.
— Молчи, — просит Демид. Голос у него хриплый и впервые за всё время — беззащитный. — Просто молчи.
Я засыпаю между ними, щекой на груди Марка, спиной чувствуя тепло Демида, под двойной стук, под утихающий дождь. Последнее, что я слышу на границе сна, их тихие голоса поверх моей головы:
— Дем. Что делать будем?
Пауза. Только полено в камине трещит.
— Я знаю, что делать, — отвечает Демид совсем тихо. — Тебе не понравится.
Надо было проснуться. Господи, как же надо было проснуться.