Страница 5 из 27
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Маша усаживает меня за стол, подвигает бокал с водой. Как будто чувствует, что мне сейчас нужна вода, а не вино. Я здороваюсь с теми, кто сидит рядом. Улыбаюсь. Прячу руки под стол, потому что они чуть заметно дрожат.
Просто посидеть. Просто час - и домой.
- Ну рассказывай, подруга! - Машка наклоняется ко мне, глаза живые, голос тёплый. - Сто лет не виделись, ты словно растворилась: звонки не брала, адреса не дала, переехала куда-то на другой конец города...
Я медленно поворачиваю голову.
Михаил стоит у барной стойки вполоборота, разговаривает с кем-то, не смотрит в нашу сторону. Высокий. Плечи широкие. Тот же разворот головы, тот же жест: он чуть наклоняет её, когда слушает.
Столько лет. Всё равно узнаю каждое движение.
- Или ты от меня скрывалась? - ловлю Машины слова. - Обидела чем?
- Нет, Маш. Просто вышло так.
Она кивает. Немного грустно, немного виновато.
- Да и я не лучше. Как поступила в Питер, так всё некогда. Думала иногда, как ты там, в Москве...
В Москве. Я набрала все баллы, сдала экзамены, получила место на бюджете. А потом… тест с двумя полосками, и вся “Москва” рассыпалась как карточный домик. Жизнь умеет шутить. Только шутки у неё невесёлые.
Маша замолкает. Взгляд её уходит куда-то за моё плечо, в сторону барной стойки, и застывает. Я прослеживаю его направление и узнаю широкую спину.
Артур. Машина школьная любовь, которую она так и не пережила до конца.
Треугольник нашего класса. Тимошкин страдал по Маше, Маша - по Артуру, а я... Я страдала по тому, кто стоит у барной стойки в десяти метрах от меня и не знает, что у него есть дочь.
Беру её руку, сжимаю. Она поворачивается - на губах натянутая улыбка, в глазах что-то совсем другое.
- Только красивее стал с годами, - шепчет она.
Я киваю.
- Кто стал красивее?
Голос за спиной, низкий, чуть насмешливый, бьёт в солнечное сплетение. Резко оборачиваюсь.
Самсонов стоит прямо за нами. Близко, слишком близко. Я чувствую запах его парфюма, терпкий, незнакомый, и от этого почему-то ещё хуже. Раньше он пах иначе. Я помню как.
Боже. И зачем я сюда пришла.
- Ты, конечно же, Самсон, - усмехается Маша. - А ты про кого подумал?
- Про вас, само собой.
Отвечает ей. Смотрит на меня.
Тёмные глаза спокойные, внимательные, не отпускают. Я не могу ни отвести взгляд, ни моргнуть, ни дышать нормально. Хочу встать и не встаю.
Потом его лицо меняется.
Он тянет руку. Уверенно, без предупреждения, и берёт меня за подбородок. Приподнимает. Смотрит на синяк.
- Это что?
Тихо спрашивает. Но в голосе что-то такое, от чего кровь начинает двигаться медленнее.
Дёргаю головой. Он не отпускает сразу - держит секунду дольше, чем нужно. Потом разжимает пальцы.
- Упала, - говорю в сторону.
- Как же, - цедит он. - На что падают так, что остаётся след от кулака?
И тут что-то во мне обрывается.
Кто он такой? Кто он такой, чтобы спрашивать?! Первая любовь, которая оказалась предательством. Человек, который бросил меня одну с тем, что случилось. Который двенадцать лет жил своей жизнью: жена, сын, всё хорошо. Пока я...
Я резко встаю. Стул скрипит.
- Тебе какая разница, Самсонов? Не лезь.
- Кать, если тебя кто-то бьёт...
- Да пошёл ты!
Это вырывается само. Громче, чем я хотела. За соседними столами затихают.
- Героем решил побыть? Не надо. Не лезь в мою жизнь - она тебя не касается. Разбирайся со своей семьёй, а ко мне не подходи. Не говори со мной. Вообще.
Я слышу себя со стороны. Слышу, как срываюсь, не на него даже, на всё сразу. На Сашу, на фингал, на двенадцать лет, на то, что Арина ночует у подруги, потому что я не могу обеспечить ей нормальный дом. На то, что он стоит здесь такой уверенный, такой успешный и смотрит на меня своими тёмными глазами.
Остановиться не могу.
Весь зал смотрит на нас. Щёки горят.
- Кать, я не то имел в виду, - говорит он тихо.
- Мне всё равно.
Маша касается моей руки:
- Петрушкина, остынь...
Открываю рот и закрываю. Если отвечу сейчас, нагрублю ей. Стою и молчу, сжав зубы.
И в этой тишине вдруг вибрация в кармане.
Достаю телефон, смотрю на экран.
"Доченька".
Арина никогда не звонит, когда она у Лены. Никогда. Они всегда слишком заняты: танцы, смех, тик-ток. Если она звонит...
Принимаю вызов, ещё не понимая, что сейчас услышу.
- Солнышко, что такое?
Один всхлип. Один… и всё внутри обрывается.
- Мама. - голос тонкий, напуганный. - Я в больнице. Приезжай.
- Что случилось? Арина, скажи мне, что...
Связь обрывается. Короткие гудки. Перезваниваю - недоступна.
Я не чувствую ног. Телефон в руках, надо вызвать такси, надо найти приложение, надо… Но деревянные пальцы не слушаются, экран расплывается, я не могу найти нужный контакт, не могу сосредоточиться ни на секунду.
- Кать.
Самсонов стоит передо мной.
- Я отвезу.
- Нет. Я на такси.
- Пятница, вечер. Ждать минимум двадцать минут. - голос спокойный, твёрдый, без лишних слов. - Я не пил. Машина здесь. Поехали.
Я не хочу. Я так не хочу, чтобы он был рядом… Там, где Арина. Не хочу, чтобы он увидел её даже мельком.
Но дочь сейчас одна в больнице и плачет. Что-то случилось.
Крепкие руки ложатся на плечи, нее грубо, но уверенно, и ведут к выходу.
И я иду.
Единственное, что имеет значение - чтобы с Аришей было всё хорошо. Всё остальное уже потом.
Всё остальное - потом.