Страница 13 из 27
Глава 12
Глава 12
Глава 12
Саша входит на кухню и останавливается.
Гипс на руке, ссадины на лице подсохли и потемнели. Выглядит трезвым. По-настоящему трезвым, собранным, почти незнакомым. Смотрит на меня, потом на нетронутую чашку чая, потом снова на меня.
- Привет, - говорит тихо.
Не отвечаю. Смотрю в окно.
Он садится напротив. Осторожно, как садятся рядом с чем-то, что может взорваться. Кладёт загипсованную руку на стол. Молчит.
Интересно, сколько он так просидит?
- Кать.
- Что.
- Я… - он запинается, трёт здоровой рукой висок. - Я хочу попросить прощения. За вчера. За всё.
За всё. Ёмкое слово. Под него много чего можно подогнать.
- Хорошо, - говорю ровно.
Он явно ждал другого. Смотрит на меня растерянно.
- Ты… не злишься?
- Злюсь. Но прощения ты попросил, я услышала. Что ещё?
Саша молчит. За окном где-то внизу смеются дети, проезжает машина. Обычная жизнь, которой нет никакого дела до нашеих проблем.
- Я не хочу развода, - говорит он наконец.
- Знаю.
- Кать, я исправлюсь. Я пойду к наркологу, я найду работу, я…
- Саша. - смотрю на него. - Ты это уже говорил. Месяц назад. Три месяца назад. И сколько раз я еще это услышу?
Он закрывает глаза. Открывает. В них что-то такое, что в другое время, может, и разжалобило бы меня. Сейчас - нет.
- Я знаю. Я знаю, что говорил. Но сейчас - правда, Кать. Вчера… вчера я испугался. Когда упал с лестницы и лежал там, я думал, что, если сломал не руку, а шею… Что поделом мне было бы за то, что я вам наговорил с Аришкой.
Арина. Он говорит про Арину, которую вчера в больнице назвал чужой и выгнал прочь. Как быстро всё меняется, когда трезвеешь.
- Ты вчера сказал ей, что она тебе не дочь.
Он морщится. Болезненно, искренне.
- Я был пьян.
- Пьяный говорит то, что трезвый думает.
Молчание.
- Я виноват, - говорит он тихо. - Во всём виноват. В том, что пил, в том, что руку поднял, в том, что на Аришку орал. Но ты… ты тоже не святая, Кать. Ты вчера была с ним.
- Я была на встрече выпускников, - отвечаю холодно.
- А в гостинице? Ты же там ночевала. С ним.
Ясно. Значит, звонил Арине, узнавал.
- Арина ночевала. Я тоже. А Миша… Он спал в дургой комнате.
Ложь. Господи, как я устала лгать. И ему, и себе, и всем.
Саша смотрит на меня долго. Потом что-то в нём ломается, где-то внутри, в самой глубине.
- Ты любишь его. До сих пор.
Не отвечаю.
- Ты всегда его любила, - говорит он, и в голосе не обвинение, а что-то похожее на усталое признание. - Я всегда это знал. Просто… надеялся, что пройдёт. Что я смогу заменить. Не смог.
- Саша, - говорю устало. - Зачем ты вообще женился на мне? Если знал?
Он усмехается. Невесело, почти горько.
- Потому что любил тебя. По-настоящему. Больше, чем ты думаешь.
Тихий мальчик из соседнего двора. Я вспоминаю его вдруг, того - прежнего. Как он смотрел на меня исподтишка, никогда не подходил первым. Однажды оставил у двери три ромашки. Без записки, просто положил и ушёл. Я тогда даже не поняла, от кого.
А потом всё случилось… И он первым оказался рядом.
Молчу. Он тоже молчит. И в этом молчании есть что-то очень тяжёлое и одновременно окончательное.
- Значит, всё? - спрашивает он наконец.
- Всё, Саша.
Долгая пауза.
- Он тебя не стоит, - говорит он тихо. Без злости, просто говорит. - Самсонов… он тогда тоже не оценил, что имел.
- Не надо.
- Нет, погоди. - что-то меняется в его голосе. - Ты всё равно узнаешь рано или поздно. Лучше от меня.
Я замираю. Не знаю почему, но что-то внутри сжимается.
- Что узнаю?
Саша смотрит на стол. На свою загипсованную руку. На стол снова.
- Тогда. В гараже. Анька Рыжкова не сама туда пришла.
Тишина.
- Что? - слышу собственный голос как будто издалека.
- Я её попросил. - он произносит это ровно, почти буднично, будто давно отрепетировал. - Сказал ей, где он будет, сказал, что он сам хотел. Она… она давно на него глаз положила, ей много не надо было. А я знал, что ты придёшь. Ждал тебя с почты.
Ждал с почты.
Он знал про письмо. Знал, что я побегу к Мише сразу, как получу. И всё рассчитал.
- Ты знал про зачисление? - говорю медленно.
- Ты всему двору говорила, что ждёшь письмо из Москвы.
Конечно. Конечно, я говорила. Я была счастлива и не умела это прятать.
Голос наливается его неприкрытой злобой, когда он заканчивает:
- Ты должна была увидеть их! Вы расстались, я буду рядом. Но Самсон… Этот козлина дежурил у твой двери, я не мог никак прийти к тебе. Ты уехала. А потом вернулась.
- Саша. - голос мой звучит странно, чуждо. - Ты понимаешь, что сделал?
Он наконец смотрит на меня. Прямо, без бегства.
- Понимаю.
- Ты сломал мне жизнь, - говорю тихо. - Мне было восемнадцать лет. Я уезжала в Москву. Я любила его. И ты всё это взял и…
Слова заканчиваются.
Я вдруг вспоминаю тот день с такой яркостью, что больно. Гараж, распахнутая дверь, то, что я увидела. Как бежала обратно через пустырь, не разбирая дороги, слёзы - горячие, злые, застилали глаза. И голос за спиной… Чужой, незнакомый.
"Катя! Катя, подожди!"
Я оглянулась на секунду. Саша стоял у забора гаражного кооператива. Смотрел на меня. Я не поняла тогда, что он там делал, мне было не до того. Пробежала мимо, не остановилась.
Он ждал. Он стоял там и ждал, когда я выбегу.
Господи.
- Ты стоял там, - говорю я вслух. - Тогда, у гаражей. Ты видел, как я бежала.
Саша не отвечает. Молчание - это тоже ответ.
- Ты всё спланировал заранее. Рыжкова, гараж, я… А потом появился в нужный момент, когда я вернулась беременной. Добрый, тихий, с готовым плечом.
- Кать…
- Не надо.
Встаю. Ноги держат, но колени ходят ходуном.
- Ты использовал меня, когда я была сломана. Ты знал, что я не в себе, что мне больно, что я уязвима. И вошёл именно тогда. Это не любовь, Саша. Это не любовь!
Он сидит и молчит. Не возражает. Наверное, сам знает.
- Уйди, пожалуйста, - говорю. - Не хочу тебя видеть.
- Куда я…
- Тогда я уйду.
Я бросаюсьб прочь из кухни, но он хватает меня за руку. Я вырываю ее, и Саша садится на место. Больше он не пытается меня остановить.
Достаю с антресолей старую сумку. Открываю шкаф.
Что мне нужно. Документы Аринины и мои. Деньги - всё, что есть на карте. Смена одежды, две. Лекарства. Зарядка от телефона. Аришкины вещи. Она у Лены, заберу по дороге.