Князь плесковский

Глава 10

Глава десятая

Княжья работа

Стройка началась с разрушения. Разобрали стены княжьего двора. Бревна пустили на хозяйственные постройки: новую казарму, расширение конюшни и тому подобное. Общее руководство я поручил Гуннару, организацию пищевого довольствия — Заре, которая получила в распоряжение десяток брата: гонять дворню. На берегу Великой, повыше, там, где в разлив не доставала вода, мои хирдманы (лично, кому такое доверишь?) собирали корабельные сараи. Запас годной древесины в городе Плескове стремительно уменьшался. Еще более интенсивная деятельность кипела вокруг кораблей, на которых Свартхевди собирался отбыть на Селунд. Как по мне, они и без того были в отличном состоянии и в Селунде им стопроцентно пройдут предзимнюю подготовку. Но возиться с кораблями — это была скандинавская любовь номер шесть. Пятым были женщины, четвертым — страсть к перемене мест, третьим подраться, а первое и второе делили между собой пиры и соревнования. Последние два увлечения прекрасно сочетались. Техобслуживания на суше избежал только Любимчик Ветра, потому что ему после визита к незаконной чудинской фактории, местоположение которой нам сдали эсты, предстояло какое-то время патрулировать оба озера. Таков был договор с плесковскими.

А до отплытия я планировал заняться плесковским гарнизоном, то бишь, городской ратью. Ее нынешний уровень меня категорически не устраивал и у меня было полгода или чуть больше, чтобы довести его до приемлемого.

Решить этот вопрос можно было через Става, но я предпочел привлечь городской совет. Не весь, а его верхушку, самоназванных плесковских бояр.

Любое обучение — это расходы. И я намеревался переложить этот груз на город. После того, как мы наваляли Елдеты, мой авторитет достаточно подрос, чтобы вынудить толстосумов раскошелиться.

И они раскошелились. Все шестеро, хотя двое и смотрели на меня так, будто я их дочерей к сексу склонил. Хотя нет, дочерей бы они мне простили значительно легче.

Одним из таких был боярин Говен, о котором Став говорил как об имеющем родственные, а главное, торговые контакты с эстами. Сразу по возвращении я велел Вихорьку подыскать пяток местных пацанов и наладить за боярином круглосуточное наблюдение. Легенда: Вихорек намерен подкатить к дочке боярина, а тот, в свою очередь, планирует нанять парней покрепче и не из плесковских, чтобы Вихорька проучить. Глупость, конечно. Но для пацанчиков сошло. Особенно с учетом материальной заинтересованности.

Круглосуточная слежка контактов Говена с иногородними не обнаружила и сам он из города не выезжал.

Ну, значит с радикальными мерами придется подождать. Косился на меня боярин очень недружелюбно, но для того, чтобы кинуть его в поруб, одних только взглядов маловато.

Мое пожелание: предоставить для проверки полсотни городской рати Став выполнил.

Ранним утром на большом, едва просохшем после двухдневного дождя лугу, где неделю назад размещалась ярмарка, собралось пять десятков ополченцев. Все при оружии, а половина даже в шлемах и худо-бедно в броньке. В общем, экипированы не хуже, чем городская пехота Елдаты. В строю ратни тоже чувствовали себя уверенно. С такими бойцами вполне можно было выходить против аналогичного ополчения, скажем, полоцкого. А вот десяток моих хускарлов порвет этот строй минуты за две. Или за одну — наш берсерк. И потому мне не очень понравилось чувство собственной важности на этих бородатых рожах.

У меня возникло искушение оторвать Медвежонка от судоремонтных работ, привести сюда и напустить на этих гордых воинов. Было любопытно, как они будут держать строй против Берсерка. В смысле: как долго.

Искушение я подавил.

— Я сам отобрал лучших. Пять десятков ровно, — гордо сообщил Став. — Проверь, каковы.

«Лучшие»? Ну, ну.

Я прошелся вдоль строя. Матерые мужи. Бородищи побольше, чем у Стюрмира.

Вот только бой — это не конкурс плотности волосяного покрова на лице. И возраст в данном случае не плюс, а минус, потому что эти матерые не в битвах матерели, а дома на лавках.

Однако просто послать их по домам: обидеть Става. А это неправильно.

— Самый лучший вой кто? — спросил я у плесковского тысяцкого.

— Вот он, пожалуй, — немного поколебавшись, Став указал на крепкого мужа за тридцать.

Я остановился напротив местного чемпиона. Плесковичи в среднем пониже викингов, то есть ростом в среднем же примерно с меня. Чемпион был покрупнее, размерами не уступал Витмиду.

— Выйди, — велел я. — Как зовут?

Звали крепыша Куяном.

— Кузнец? — уточнил я.

— Умею, — со сдерживаемой гордостью пробасил ратник.

— Дед у него кузнец, — пояснил Став. — И отец. Мастера не из последний.

— А что в рать пошел?

— Третий сын он, — вместо Куяна ответил опять Став.

Могуч Куян, этого не отнять. В остальном — хуже. Из строя выходил, поскользнулся на мокрой траве. Равновесие, правда, удержал, наземь не плюхнулся.

— Вихорек, — Я повернулся к сыну. — Возьми палку и проверь.

— Палку? — Ополченец удивился, но возражать не стал.

На палках так на палках.

Вихорька он не оценил. Я специально попросил сына прийти не в броне, а по-домашнему, в некрашеных штанах и в подпоясанной ремешком простой рубахе. Ну как в простой — шелковой, но тоже белой, без вышивки. И безрукавка волчья по случаю прохладной погоды. Признать в нем гридня, тем более моего сына мог не каждый. И ни гривны на шее, ни перстней на пальцах. Только что рукоять ножа из кармашка на сапоге торчит.

— Нет, это он с палкой, — уточнил я. — А ты с тем оружием, к которому привык.

Я бы на его месте выбрал щит и секиру, но он предпочел щит и копье. Глянув на железко, спросил:

— Обмотать?

Что ж, он мне уже нравится. Вряд ли он моего сына признал. Здесь одежда куда важнее лица. А это значит не от того переживает, что может кровь моего сына пролить, а о простом парне заботится.

— Не надо. За кровь, если что, спроса не будет.

Вихорек спрятал усмешку. Он понимал игру и не собирался ее портить.

Палка уже у него. Посох дубовый увесистый, тренировочный. Его он тоже с собой принес.

— Бейтесь, — разрешил я.

Плескович в атаку не попер. Постучал по щиту древком приглашающе: нападай.

Точно не признал в Вихорьке моего гридня. И с учетом этого тоже повел себя правильно. Решил дать возможность молодому себя показать.