Мое чужое имя

Глава 50. Не смог

После того как родители уезжают с Бранко в долину, я стою в холле, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, и слушаю, как наверху медленно проходят тихие минуты. Где-то за закрытой дверью гостевой Мирьяна и Богдан все еще вместе.

Это длится дольше, чем я ожидала. Сначала я думала десять-двадцать минут, а они там уже больше часа. И я понимаю, что они, наверное, сидят рядом, говорят или молчат , потому что иногда час молчания значит больше, чем любые слова.

Драгана в гостиной делает вид, что читает, хотя страницы не переворачивает. Невена на кухне тихо сидит за столом с кружкой чая. Лазар в кабинете. Все ждут.

Наконец я слышу шаги. Богдан спускается один. На последней ступеньке он останавливается.

— Спасибо за стол.

Я киваю.

Следом за ним спускается Лазар.

— Ты сказал что-то матери? — спрашивает он тихо.

Богдан секунду молчит.

— Нет. Ничего. Пусть думает, что я просто уехал. Так лучше.

Лазар принимает его слова коротким кивком.

— Я готов, — добавляет Богдан еще тише.

Лазар поворачивается ко мне.

— Вернусь к утру.

Он открывает дверь, и Богдан выходит первым. Лазар следует за ним. Дверь закрывается.

Я остаюсь в холле и вдруг понимаю, что Мирьяна тоже здесь. Она спустилась следом и видела, как ее сын уходит. Она смотрит на закрытую дверь несколько долгих секунд и переводит взгляд на меня. И в ее глазах я наконец вижу то, что она прятала весь день. Она знает. Не просто догадывается, а знает. И знала еще с утра. И весь сегодняшний день она играла эту роль сознательно, чтобы у сына было Рождество, смех за столом и теплый дом, в котором его в последний раз приняли как своего.

Я не знаю, что сказать, но Мирьяна подходит ближе и берет меня за руки.

— Мина. Спасибо.

Она отпускает мои руки, поворачивается и медленно идет вверх по лестнице, обратно в гостевую. Я смотрю ей вслед и понимаю, что не должна идти за ней. Сейчас ей нужно остаться одной.

Драгана выходит из гостиной, видит Мирьяну на лестнице, и, поняв все сразу, поднимается следом, но на расстоянии, чтобы та знала: она не одна.

Дом затихает, и я остаюсь в холле одна. Невена приносит мне горячий чай, не спрашивая. Я беру теплую чашку, а она молча возвращается на кухню. Пройдя в гостиную, сажусь в кресло у камина, где так и лежит книга Драганы, оставленная страницей вниз.

Я думала, что буду плакать, но слез нет. Только неподвижная тяжесть в груди, которая не отпускает ни на вдохе, ни на выдохе. К одиннадцати я поднимаюсь в спальню и медленно раздеваюсь, снимая платье и серьги.

Выключив свет и положив голову на подушку, я понимаю, что не усну, мысли крутятся в голове водоворотом. Где они сейчас? Молчат ли они в машине или говорят? Куда именно Лазар везет Богдана? И что будет завтра?

Мирьяна, наверное, тоже не спит, считая минуты в темноте.

Мы с ней обе ждем.

К пяти утра небо за окном начинает сереть. Я уже сижу в кресле у окна, обхватив колени, и смотрю, как мелкий снег тихо падает на сад.

Машина въезжает во двор. Встав, плотнее прикрываю халат и спускаюсь вниз. Дверь открывается. Я делаю шаг к Лазару, подхожу вплотную и обнимаю его, прижавшись лбом к его груди. Секунду он стоит неподвижно, и потом медленно кладет ладони мне на спину и прижимает к себе.

Его губы едва касаются моих волос.

— Я не смог.

Я поднимаю голову и смотрю ему в лицо.

— Я не смог, — повторяет он. — Довез его до того места и понял, что рука не поднимется.

Он медленно и глубоко выдыхает.

— Я дал ему уйти.

Я не дышу.

— Куда?

— Не знаю. Сказал, чтобы не возвращался и не писал.

Лазар смотрит мне в глаза в сером предрассветном свете холла и в тишине дома, где наверху не спит Мирьяна.

— Пусть живет с тем, что сделал. Это хуже, чем смерть.

Я обнимаю его крепче.

— Ты сделал все правильно.

— Не знаю…

— Я знаю.

Наверху скрипит половица, и мы оба поднимаем головы.

На лестнице стоит Мирьяна. В халате и с распущенными седыми волосами она смотрит на нас сверху вниз. В утреннем сером свете ее лицо кажется белым, и я понимаю, что она лежала наверху и ждала, а сейчас, услышав что Лазар приехал, встала и спустилась.

— Лазар, где он?

— Не здесь.

Молчание.

— Я смогу его похоронить?

— Нет.

И в эту секунду я вижу, как у Мирьяны меняется лицо.

Сначала челюсти едва заметно сжимаются, и вижу это движение только потому, что стою недостаточно далеко. Потом плечи распрямляются, и спина становится прямой так, как у пожилых женщин не бывает. Губы становятся тонкой ровной линией.

И в это мгновение Мирьяна становится похожа на Драгану.

Я ее такой никогда не видела. Я знала ее теплой и мягкой, той, которая накрывает ладонью шрам сына и кладет руку мне на щеку. А сейчас передо мной стоит другая Мирьяна, которая всегда была внутри нее, и которую она сорок лет никому не показывала, потому что у нее была семья и ей не нужно было становиться этой Мирьяной.

Но сейчас это необходимость, потому что в ее груди сердце разрывается на части. Лазар стоит, не двигаясь.

— Тетя. Прости. Это лучшее, что я мог.

Мирьяна не отвечает, очень коротко кивает и идет обратно наверх по лестнице, держась за перила рукой.

Я беру Лазара за руку.

— Пойдем.

В гостиной мы садимся в соседние кресла, чтобы моя ладонь могла лежать у него на колене. Невена приходит с чайником и двумя чашками, ставит на низкий столик у камина, и уходит, ничего не говоря.

За окном начинает рассветать по-настоящему.