Мое чужое имя

Глава 51. После

К шести утра Лазар поднимается со мной в спальню, ложится прямо в одежде поверх покрывала и засыпает почти сразу, как только голова касается подушки. Я укрываю его пледом и сижу рядом, глядя на его лицо. Когда сон становится глубоким, я тоже ложусь, не снимая халата, и засыпаю у его плеча.

Просыпаюсь я уже одна, но простыня рядом еще теплая. Невена, которая, видимо, тоже почти не спала, разогревает мне обед.

— Где Лазар?

— В кабинете.

— А Мирьяна?

— Не спускалась.

К двум часам я поднимаюсь к ней. Дверь приоткрыта, и я тихо стучу и вхожу после едва слышного "входи". Мирьяна сидит в кресле у окна в том же халате, волосы распущены, лицо умыто, но не накрашено. В утреннем свете я вижу темные впадины под глазами, которых вчера еще не было.

Я молча сажусь во второе кресло, и наблюдаю как Мирьяна смотрит в окно на падающий снег. Через какое-то время она тихо говорит:

— Лазар правильно сделал.

Я поднимаю голову.

— Что правильно?

— Что не оставил мне могилы. Если бы оставил, я бы ходила к ней каждый день. А так… я когда-нибудь смирюсь. Пусть не скоро, но смирюсь, — она замолкает. — А с могилой я не смирилась бы никогда.

Я беру ее руку, лежащую на подлокотнике, и держу. Мы сидим так несколько минут, и Мирьяна поворачивает ко мне голову.

— Мина.

— Да?

— Останься в этом доме. Я знаю, что ты не уйдешь, но все равно хочу тебя попросить. Останься. Я больше никого не хочу терять.

У меня в горле встает ком, но я киваю.

— Я никуда не уйду.

Она поворачивается обратно к окну, и я остаюсь сидеть рядом, держа ее руку, пока к четырем не приходит Невена с чаем. Тогда я тихо встаю, целую Мирьяну в макушку и спускаюсь вниз, оставляя их вдвоем.

К вечеру дом понемногу оживает.

Драгана выходит из своей половины и садится в кресло у камина. На ней уже обычное темное платье и прямая спина, но я вижу, как тяжело ей далась эта ночь.

Лазар спускается только к шести, подходит к матери, наклоняется и целует в висок. Драгана кладет ладонь ему на щеку и держит секунду. Затем он подходит ко мне и берет мою руку.

— Где Мирьяна?

— У себя. Я с ней посидела днем.

— Как она?

— Держится.

Лазар кивает и больше не спрашивает. Невена приносит чай. Мы сидим втроем у камина молча, не разговаривая. И в этом молчании нет неловкости, только общая ноша, которую мы теперь несем все вместе.

После ужина Лазар уводит меня к себе в кабинет, где горит только настольная лампа на пустом столе. Это странно.

— Лазар?

— Да?

— А где папки и остальное?

— Убрал. Не хочу их видеть.

Потом он поднимает голову и смотрит на меня в полусвете лампы.

— Я хотел тебя кое о чем спросить.

— Спрашивай.

— Осенью ты заходила ко мне в кабинет. Пробыла внутри двадцать три минуты. И когда выходила, держала что-то в руках.

Я смотрю на него, но в голове тишина.

— Я не помню, Лазар.

— Совсем?

— Совсем. Если бы помнила, то сразу сказала бы.

Он кивает.

— Я и не настаиваю. Просто это интересует меня до сих пор. Из папок ничего не пропало, все на своих места. Значит, ты взяла что-то другое.

— Может, свое? — говорю я тихо. — Что-то, что я сама раньше занесла?

Лазар качает головой.

— В моем кабинете не было твоих вещей.

Мы снова молчим.

— Тогда не знаю…

У него появляется тонкая, едва заметная полуулыбка, которой не было с Рождества.

— Думаю, ты сама это однажды найдешь, и тогда мы узнаем.

Я киваю.

— Хорошо.

— Иди. Я еще посижу.

Я делаю несколько шагов, но у двери оборачиваюсь.

— Лазар?

— Да?

— Спасибо.

Я возвращаюсь в его, или уже, наверное, нашу спальню и ложусь. За окном уже глубокая ночь. Впервые за долгое время у меня тихо внутри. Через час Лазар ложится рядом и обнимает меня за плечи.

Этой ночью я сплю без сновидений.