Мое чужое имя

Глава 48. Утро

В Рождественское утро я просыпаюсь раньше будильника и лежу с открытыми глазами, слушая, как Лазар спокойно дышит во сне. Сегодня он поедет в долину без Бранко за моими родителями и Мирьяной с Богданом. Это будет наше первое настоящее семейное Рождество в этом доме, и оно же будет последним для тех, кто сидит за нашим столом не первый раз.

Повернув голову, смотрю на него.

У него во сне совсем другое лицо. Оно мягче и без складки между бровями, которую я привыкла видеть. Лицо мужчины, которому наконец удалось поспать. И мне на секунду хочется разбудить его и сказать, что не нужно никаких гостей, мы передумали и пусть все будет проще. Этого я, конечно же, не делаю и лежу, не двигаясь, чтобы не разбудить его раньше времени.

Когда он открывает глаза, то смотрит в потолок, как только что смотрела я, и я понимаю, что у него первая мысль такая же, как у меня. Потом он поворачивает голову и берет мою руку, лежащую между нами на подушке. Поднося ее к губам, он целует костяшки.

— Доброе утро.

— Доброе.

Через несколько минут Лазар поднимается и идет в душ, а я еще лежу, слушая, как за дверью шумит вода. Пока он там, я ухожу к себе, переодеваюсь в простое темное платье и убираю волосы в низкий хвост. Когда я возвращаюсь к Лазару, он уже одет в черный свитер поверх темной рубашки и темные брюки.

В холле Невена поднимает на нас глаза и кивает.

— Завтрак?

— Кофе с собой, Невена, если можно.

— Сейчас.

Уходит в кухню, оставив нас стоять в холле и смотреть в окно, где Драго прогревает машину Лазара.

Невена возвращается с термосом и небольшим бумажным пакетом с бутербродами и, наверное, с чем еще, потому что у Невены никогда не бывает «только бутерброды». Лазар забирает у нее то, что она принесла.

— Спасибо.

— Не за что.

— Доброй дороги.

— Спасибо.

Невена уходит обратно в кухню, не оборачиваясь, потому что у нее там еще тесто на пироги и хлеб на расстойке. К обеду все должно быть готово.

Я подаю Лазару пальто и обхожу его сзади, чтобы поправить воротник, который лег немного криво. Когда он поворачивается, то я смотрю ему в лицо, поднимаюсь на цыпочки и целую в щеку. Поддержка без объяснений, потому что объяснения не нужны и потому что любые слова сейчас бы все испортили.

И уже у самой двери он оборачивается еще раз.

— Мина?

— Да?

— Вернемся к обеду.

— Жду.

Кивает мне и выходит.

Я снова подхожу к окну, наблюдая, как Лазар садится за руль и машина медленно отъезжает по двору к воротам.

Позади раздаются шаги.

Драгана.

Я узнаю ее шаги еще до того, как поворачиваю голову, у нее характерная походка без спешки, и каблуки ее домашних туфель негромко стучат по полу.

Сегодня у нее не привычный суровый вид, а лицо пожилой женщины, которой сегодня тоже тяжело, и которая больше не пытается передо мной это скрывать. Она подходит, встает у соседнего окна и опирается руками о подоконник.

— Драгана.

— Мина.

Мы киваем друг другу в приветствии.

— Я знала, — говорит она наконец тихо. — С самого начала декабря, когда он начал по-другому ходить по дому. Лазар мне не говорил, а я не спрашивала, мы с ним так живем всю его взрослую жизнь, не задавая друг другу прямых вопросов, потому что у каждого из нас своя ноша. Но я знала.

— Я понимаю.

— Я не вмешивалась, потому что это не мое дело, но в помощи бы я не отказала..

Молчит.

— Я только хотела, чтобы он не остался один в этом.

— Он не один.

— Знаю.

Она поворачивает голову ко мне, и я замечаю то, чего раньше не видела ни разу за все месяцы, что я в этом доме.

— Спасибо, что ты у него есть.

Она произносит это так, что я понимаю, что Драгана сейчас сказала мне самое важное, что мать может сказать жене своего сына. У меня сжимается в горле, и в первый раз за последнее время не плачу.

— Я с ним и сегодня, и завтра, и буду с ним дальше.

Она кладет свою руку поверх моей, лежащей на подоконнике, и мы продолжаем смотреть на опустевший двор.