Мое чужое имя

Глава 32. Силуэт

Лазар

Я почти не пересекался с Миной последние несколько дней. Утренние завтраки получались короткими, она сидела молча, но иногда мне казалось, что она хочет что-то сказать, но не говорит.

Сегодня с самого утра я снова в кабинете. На столе лежит папка Богдана, которую я перечитываю уже которую неделю, делая на полях короткие пометки. Рядом несколько распечаток с моих собственных проверок, проведенных через людей, которым я доверяю. Записи телефонных разговоров за последние два года. Список выездов Богдана в город семь лет назад, который мне с трудом восстановили, потому что сохранилось далеко не все. Сведения о деловых связях семьи Маркович с тем клубом, проверенные мной самим, но через две разные структуры.

И самое главное — короткий отрывок видеозаписи семилетней давности, которую мне удалось найти через одного старого знакомого. Запись с уличной камеры, расположенной напротив того клуба, плохого качества, черно-белая, с искажениями. Но на ней виден мужской силуэт, выходящий из переулка примерно в тот час, когда погибла семнадцатилетняя девочка.

Я просматриваю этот отрывок раз за разом, останавливаясь на разных моментах, увеличиваю насколько позволяет качество, и снова запускаю.

Силуэт размыт. Лица не видно. Высокий мужчина в темной одежде не спешит, но и не расслаблен. Так двигается человек, у которого только что что-то случилось, и теперь ему нужно уйти, не привлекая внимания.

Я знаю эту походку, потому что наблюдал ее всю жизнь.У него характерная посадка плеч и характерная постановка стопы при шаге. На этой записи, в этом размытом силуэте, я узнаю именно его посадку плеч и именно его постановку стопы.

Не доказательство, го для меня достаточно.

Я откидываюсь на спинку кресла.

В руках у меня все, что я смог собрать, и я не знаю, что я должен со всем этим делать.

Точнее, я знаю, что я должен сделать с ним. Решение я принял еще две недели назад, когда сложил все, что знал на тот момент. В том клубе не только моя жена потеряла сестру, но и я потерял брата, которому доверял. Это произойдет после Нового года, потому что я не посмею отобрать у Мирьяны последние дни с ее сыном. Это не милосердие к Богдану. Это уважение к женщине, которая всю жизнь невидимо работала в этом доме, и которая заслуживает прощания, не зная, что прощается.

Чего я не знаю — как сказать Мине.

Она моя жена и будет жить со мной до конца наших лет, если нас ничего не разведет. И подтвердить, что человек, которого она встречала за нашим семейным столом, убил ее сестру семь лет назад в плохо освещенном коридоре провинциального клуба, значит наложить лень на все будущие годы. Если я не могу доверять двоюродному брату, то кому вообще в этом доме можно доверять?.

Мину уже чувствует, что у меня что-то есть, но не лезет. Это ее способность, которую я в ней уважаю с первой нашей встречи за три недели до свадьбы. Она умеет не задавать вопросов, на которые еще не время отвечать.

Дверь открывается без стука.

Я поднимаю голову. Мина.

У нее в руках несколько листов, какие-то вырезки, и сверху на пачке лежит маленький предмет, в котором я не сразу узнаю старую модель телефона. Она проходит к моему столу, не дожидаясь, чтобы я ее пригласил, и раскладывает передо мной все, что принесла.

— Лазар. Я знаю, что я должна была прийти к тебе раньше.

Я молчу.

— Я ездила в долину к маме и нашла телефон сестры. Там есть запись.

Мина делает вдох.

— И еще я ездила в клуб, где ее убили. Там есть возможный свидетель, и вечером я собиралась идти к нему.

Она делает еще один вдох.

— Я нашла, что клуб связан с Марковичами и поняла, что одна больше не справлюсь. Извини, что я не пришла сразу и молчала. Извини, что влезла туда, куда мне нельзя без тебя.

Она не вытирает слезы, которые начинают скатываться по щекам.

— Лазар, на записи... Ивана... сказала, что у того, кто стрелял, шрам.

Она стоит передо мной в простом темном платье и с распущенными волосами, ее подбородок дрожит, между нами доказательства, которые она собирала, что не прийти с пустыми руками и голословными обвинениями. И мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что именно произошло.

Она проделала сама ту же работу, которую я делал параллельно. С меньшими ресурсами, в одиночку, по обрывкам и догадкам. И пришла к тому же выводу, что и я.

И теперь стоит передо мной и извиняется.

Я не смотрю на ее бумаги, не беру в руки ее распечатки, не трогаю телефон.

Я смотрю на нее, и вместо длинных объяснений, аккуратных подводок и осторожных формулировок, которыми я думал ее защитить, выходит только одно.

— Богдан?

Это утверждение в форме вопроса. Мина перестает дышать.

— Ты знал.

— Догадывался, но не верил. Не хотел верить

Я замолкаю.

— И не верю до сих пор.

Это правда.

Я смотрю наразмытый силуэт на экране моего ноутбука. У меня все доказательства, которые я смог собрать, у Мины свои доказательства, у нас вместе собралась почти полная картина произошедшего. И я все равно жду, что какой-то факт окажется против нашей теории. Это не Богдан. Мы ошиблись. Брат, с которым я рос и делил завтраки на нашей кухне, не убивал семнадцатилетнюю девочку.

Я держусь за это "не верю", хотя уже все для себя решил.

Мина продолжает стоять у стола, я встаю, обхожу стол и впервые с ее, как она это называет, пробуждения обнимаю ее. Она прижимается ко мне, стараясь не плакать, но я чувствую, как у нее дрожат плечи.

— Извини, что не пришла раньше.

— Ты пришла сейчас. Этого достаточно.

Дальше — вместе.