Мое чужое имя

Глава 12. “Б”

Третий день в этом доме, и я уже почти не переживаю, когда сажусь за стол и киваю Драгане. Лазар не опаздывает, но уходит первым, потом Драгана, и я остаюсь с пустой кружкой и Невеной.

— А можно…

Невена отвлекается на меня.

— Что?

— Булочки с вареной сгущенкой.

Она замирает на секунду, а потом улыбается так, будто слегка расстроилась.

— Ой, дитя мое. Это надолго, банка варится три часа.

— В доме нет вареной?

— Сейчас нет, но могу купить, чтоб побыстрее, или сварю, если готова ждать..

— Тогда не сегодня.

— Завтра. — Она кивает, забирает посуду и уходит.

Я остаюсь за столом одна, но на самом деле мне хочется последовать за ней и помочь. Встать рядом, разбить яйцо, помыть зелень, сделать что-то руками. Раньше я так помогала маме, приходя на кухню без приглашения, потому что там было тепло, и говорить с мамой было легче, когда она чем-то занята.

Но я себя останавливаю.

Наверняка та я на кухню к Невене с помощью не ходила, и если я сейячас это сделаю, то она удивится и заметит, что я другая.

Мама…

Я не звонила ей ни разу со своего пробуждения и не отвечала на сообщения. Я даже не проверяла, писал ли мне кто или нет. Вернувшись в комнату, проверяю звонки и сообщения. Последний звонок от мамы был четыре дня назад. Переписка из коротких сообщений, в которых мы понимали, что все в порядке. Та я держала маму на расстоянии.

Раньше я разговаривала с ней каждый день, звоня ей, если не дома, и не было ни дня, чтоб я не услышала ее голос.

Я подношу палец к маминому номеру и останавливаюсь. Что я ей скажу? Она все поймет по первому “привет”. И все же я нажимаю.

Гудок. Второй. Третий.

— Доченька?

Я закрываю глаза, и внутри меня поднимаются слезы и желание сказать "мама, забери меня домой". Внутренний стержень, который вырос во мне за эти три дня или прошедшие полгода, останавливает слезы и заставляет улыбнуться, чтоб голос звучал правильно.

— Привет, мам.

— Господи, я ждала твоего звонка. Думала, может, заняты вы там. Как ты, доченька?

— Все хорошо.

— А чего голос усталый?

— Простыла немножко.

— Одевайся теплее, у вас там холоднее, чем у нас.

— Хорошо...

— А Лазар как?

— Работает.

— Ну, он у тебя всегда работает.

У тебя... Мама уже привыкла, что это мой муж, и она говорит о нем как о части моей жизни, и у меня внутри что-то опускается.

— Как папа? — меняю тему.

— Папа хорошо. Калитку починил, хвала небесам. Бранко тут приезжал, привозил что-то от Лазара то ли документы, то ли еще что, я не вникала. Папа с ним посидел, выпили по рюмке.

Водитель Лазара?

— Он приезжал?

— Конечно. Раз в месяц приезжает с какими-то бумагами. Ты что, не знала?

— Я… забыла, когда должен был ехать.

— Мы платок тебе передали, он тебе его отдал, а то забыла спросить в прошлый раз? Серый такой, пушистый.

Я не помню никакого серого платка, но не хочу расстраивать маму.

— Спасибо. Я его… ношу.

— Доченька.

— Да, мам?

— Ты не пропадай так надолго, ладно? Я по тебе скучаю.

И тут стержень во мне трещит.. Я делаю медленный неглубокий вдох, чтобы мама не услышала.

— Не буду, мам. Извини. У нас тут все закрутилось, я…

— Ничего. Ты теперь там, у вас своя жизнь. Я понимаю. Просто звони иногда.

— Я люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю, доченька. Целую.

— Целую, мам.

Гудки.

Мама ничего не заподозрила. Значит, что я уже умею скрывать от нее свои эмоции, и та я научила тело и голос врать.

Я кладу телефон на колени и долго смотрю в окно, где падает мелкий снег и бьется о стекло. Встав, открываю все дверцы и полки шкафа по очереди в поисках платка. И наконец в самом низу под стопками одежды вижу серый пушистый уголок.

Взяв его в руки, вдыхаю запах дома и прижимаю к лицу. По щеке скатывается слеза. Развернув его, накидываю на плечи и сажусь в кресло, вспоминая родительский дом. Я скрещиваю руки и глажу себя по плечам, как это делала мама, пытаясь меня раньше приободрить. Пальцы натыкаются на какое-то уплотнение.

Я ощупываю платок, снимаю и рассматриваю внимательнее. У уголка что-то вшито. Потянув за нитку, которая оставлена как специально, раскрываю подворот и на колени выпадает плотно сложенная бумажка. Дрожащими пальцами разворачиваю тонкий лист, будто вырванный из чьего-то блокнота.

Я узнаю свой почерк

Б.

И больше ничего.

Я сижу с листком в руках и смотрю на букву.

Та я зашила это в мамин платок, будто это важно настолько, чтоб нужно было спрятать так, чтобы никто из этого дома, кроме меня, не мог найти. Что это? Какая-то подсказка? Имя? Фамилия? Место? Начало какого-то шифра?

Зачем я могла оставить себе послание?

Я не знаю, что оно значит, но та я знала не только, что однажды найду, но и что буду искать дальше, ведь если есть след, значит есть куда он ведет. Сложив листок, заворачиваю его в платок и возвращаю на полку под стопку одежды.

За окном продолжает идти снег.