Страница 95 из 171
Ясмин прыскает в кулак. Дауд любуется глазами-щелочками, растрёпанными волосами, ниспадающими на них, тем, как часто она облизывает губы, и от мысли, каковы они, интересно, на вкус, чувствует, как тянет в паху. Наверное, как вишни, думает мужчина, хотя вишни в его краях всё же кислые, скорее, как персики, такие же сочные и сладкие, или такие же душистые и вкусные, как дыни. Дауд хочет разгадать эту тайну и перестать об этом думать.
– Почему ты смеёшься? – наконец-то отрывает взгляд от ее губ Дауд.
Ясмин развязывает узел на жилете и, скинув его на пол, оттягивает ворот рубахи.
– Я ношу не только его метку, на мне вырезаны его инициалы. Кому я нужна такая, насквозь пропитанная его запахом, с отпечатками его зубов и рук, с его мощью? Кто осмелится пойти против него, когда как ты даже отпустить меня струсил? – спрашивает Ясмин, пристально смотря в его глаза. – Я реалистка, так что никто. Поэтому мне легче убежать и скитаться, пока она не заберёт меня, чем верить в то, что прискачет прекрасный принц и спасёт меня от чудовища. Мы не в сказке живём, и принцы у нас тут только по титулу. Поэтому эта ночь – моя свобода, я не буду бояться этой ночи, не буду думать ни о чём, – подходит к нему девушка и, протянув руку, касается его щеки. – Помоги мне.
– Всё может быть, жизнь ведь непредсказуема, – хмурится Дауд. – Кто-то обязательно протянет тебе руку помощи, а пока свобода дорого может тебе обойтись.
– Не пугай мёртвого смертью.
– Ты не представляешь, чего ты стоишь, – повернув лицо, касается губами ее ладони мужчина. – Ты словно солнце, и даже в роскошном Идэне, где всё сверкает, ты всё равно самый яркий свет, – протягивает руку со страхом, не реакции девушки боится, а того, что убирать не захочет. Поглаживает ее гладкую щеку, Ясмин даже не дёргается, наоборот, веки прикрывает, щекой о его руку трётся. Ясмин, как зверёк, оголодалый до ласки, каждое прикосновение внутри вибрацией отдаёт, тянуться заставляет. Она даже имени этого воина не знает, ничего, кроме восхищения его внешностью, к нему не чувствует, но он касается, и в ней ледяные плиты от казалось бы навеки замерзшего сердца откалываются, таять начинают.
– Обними меня, – одними губами шепчет, лбом к его груди прислоняется, и Дауд больше не думает. Он полностью этому пропитанному отчаянием голосу отдаётся, притягивает ее к себе, впечатывает в грудь и так сильно обнимает, что отпечатки Арслана на девушке алым пламенем вспыхивают, но Дауд их прикосновениями гасит, к каждой ладони прикладывает. Он ее ребра сквозь ткань считает, по спине проводит, ласкает. Дыхание становится прерывистым, воздух накаляется, ложная надежда бьёт в голову, уводит почву из-под, иначе с чего это вдруг Ясмин на шкурах лежит, его обнимает, горло под поцелуи подставляет. Ее губы слаще всех фруктов и ягод, они по сладости с финиками конкурируют, Дауд целует ее и окончательно с разумом прощается. Целует и оставляет в прошлом, которое наступило до прикосновения к ним, все свои принципы, свою веру, свои страхи. Дауд обращается с ней нежно, никаких резких движений, никакой боли, зверь рвётся, сгорает в нетерпении, но тщательно цепями обмотан, потому что девушка перед ним наизнанку вывернута, и каждый миллиметр ее плоти кровоточит и болит. Дауду всю ее вылизать, поцелуями как обезболивающим, покрыть. Душу ее не залечить, но ласку и покой пусть и на одну ночь он дать сможет. Взамен он всё равно большее возьмёт, взамен он впервые ощущение свободы почувствует. Свобода Дауда от ее свободы отличается, и она в первую очередь от самого себя, от правил, придуманных из-за прошлого, от веры, что всё может быть только по одному сценарию, и нежелания рассматривать и другой вариант. Ясмин к теплу тянется, не верит, что можно и так, что можно без боли, можно хотеть, она обвивает руками его шею, раскрывает губы, когда он ее целует, переплетает с ним язык. Пальцы по ее щеке через горло к ключицам, плечам ползут. Дауду сладко, Ясмин больно. Эта боль не такая, как с Арсланом, это едкая, разъедающая глаза боль того, что так же с истинным не будет, хотя должно было, хотя все эти легенды, сказания отцов – именно это и обещали. Ясмин росла с верой в это, что же в жизни могло пойти не так, что заботу и ласку она получает от того, кто ей судьбой предназначен не был. Где она ошиблась, что обожглась уже два раза, что от обоих мужчин, повстречавшихся на пути, получила только холод и боль? Врут те, кто говорит, что шанс есть всегда. Некоторые ошибки ничем не исправить. И пусть сегодня ошибается Ясмин. Она не в силах с этими эмоциями справиться, плачет, всхлипывает, Дауд ее слезы сцеловывает, а девушка «не останавливайся, прошу» молит. Эта ночь – это борьба с путами вчерашнего прошлого, где от взгляда Монстра ее ничьи прикосновения и поцелуи не спасут. Ясмин это знает, она из себя эту впившуюся в запястья кандалами, сросшуюся с мясом, проволоку чужой одержимости с каждым его толчком выдёргивает, слезами, без остановки по лицу катящимся, яд Арслана вымывает. Метка на ключицах будто шипит и пенится, на её месте кожа расходится, обнажает пульсирующую красную плоть, но Ясмин не останавливается.
Ветерок, врывающийся через полог, кожу холодит, Дауд ее всю под себя подминает, сознание орёт об опасности, но девушка его глубокими поцелуями давит. Дауд обещал, клялся никогда никого меченую даже на одну ночь не звать, а тут не просто ложе с ней делит, чувствует, как эти пальчики, его грудь разорвав, к сердцу тянутся, и нет бы отрубить их, не позволить, он ее в пол впечатывает, позволяет себя до боли кусать, толкается и толкается. Все слова, данные себе, рушит, сам себе врага создает, рассудок теряет. Ясмин идёт ко дну уже который месяц, а сейчас за его плечи, как спасительное бревно, цепляется, с каждым поцелуем вдох делает, вкус свободы чувствует. Дауд на миг отстраняется, и Ясмин вновь на самое дно бездны летит, в густой черной жиже с головой тонет.
Рассвет встречает Ясмин одну под покрывалом. Девушка, одевшись, выходит из шатра, смотрит на пасущихся лошадей. Дауда нигде нет. Ясмин осторожно пробирается к реке, но ее замечают. Девушка окунается в воду прямо в штанах и, купаясь, понимает, что, учитывая ждущих на берегу воинов, ей опять не сбежать. Вернувшись в шатёр, она находит на полу поднос с лепешкой, сыром, водой и одно яблоко. Ясмин завтракает и, взяв в руки яблоко, собирается на выход, как видит вошедшего внутрь Дауда.
– Доброе утро, – опускает глаза, сама не знает почему смутившаяся Ясмин.
– Доедай, и поедешь обратно в город, – холодно говорит мужчина.
Ясмин роняет яблоко на пол и бесцветным взглядом наблюдает за его коротким путешествием по ковру.