Страница 91 из 171
– Ты тут Бог и закон, поэтому прошу объявить об обязательном образовании для девочек в Иблисе и во всей твоей империи, – облокотившись о постель, смотрит на него Юна. – Нечестно, что мальчиков и в школы записывают, и военному делу отдельно обучают, а нам только полы драить, варить еду и мужа ублажать.
– Это вызовет плохую реакцию со стороны народа, – мрачнеет Гуук. – Хотя, как будто меня это интересует.
– Так ты сделаешь? – не веря, смотрит на него девушка, рассчитывающая долго просить.
Гуук не прекращает приятно удивлять, и пусть внешне Юна своё счастье только улыбкой показывает, внутри у нее водоворот из чувств, и она в них захлёбывается. Тот, кого она клялась ненавидеть вечность, заменил собой ее сердце и стал ее домом. Юна каждый день думает, что всё ещё спит, что всё это иллюзия, и с рассветом она растворится, но она просыпается на его груди, в его руках, с его сонным голосом в ушах и всё равно шепчет про себя «пожалуйста, пусть так будет вечность». Юна без Гуука себя не представляет, и пусть вселенная всё это так не задумывала, и двое сломали её устои – она готова за своего любимого до последнего бороться. Если понадобится, то с целым миром.
– Если ты сейчас оседлаешь меня, то вполне, – ухмыляется Гуук.
– Вы хитры, мой господин, – садится на него улыбающаяся Юна. – И я согласна не из-за твоей уступки, а потому что сама хочу.
Гууку этой улыбки достаточно. Юна, несмотря на все невзгоды и трудности, в большей части которых виноват и сам мужчина, способность по-детски открыто и ярко улыбаться так и не потеряла. Гуук ради ее улыбки на всё готов, и даже вскрыть грудную клетку и вложить в ее руки своё сердце. Хотя это он уже и так сделал.
– Будь осторожна в городе, – придерживает ее за бёдра Гуук, – я прикажу, чтобы тебе удвоили охрану.
– Нет! – возмущается Юна. – Наоборот, когда я хожу с толпой – всё внимание на мне, а так двоих стражников мне вполне достаточно. Кстати, я ещё хотела насчёт школы…
– Мы так и будем разговаривать или… – перебивает ее теряющий терпение Гуук, а сам продолжает ладонями поглаживать ее ягодицы.
– Ты никогда не насыщаешься? – трётся о его бёдра Юна.
– Я тебя среди ночи с ложным «любимый, мне плохой сон приснился, трахни меня» не бужу! – смеётся Гуук.
– Это было один раз, и я попросила меня обнять, трахнуть было твоей идеей, – возмущается девушка.
***
Утром Юна, оставив свой завтрак на полу у бассейна, просит себе мятного чая и, немного придя в себя, спускается к Бао. Он вызвал ее на очередной разговор с провинившимся подчинённым. Юна внимательно выслушивает и Бао, и виновного слугу, соглашается со смотрителем, что парень виноват, и заменяет наказание ударами палками на дополнительную работу. После разговора Юна просит свою накидку и, оповестив стражу, что направляется в город, идёт во двор к Венусу.
– Юна, – догоняет ее сбегающий по ступенькам Биби. – Не надо взбираться на коня, отправишься в город в карете.
– Это ещё с чего? – не понимает девушка. – Хочу на Венусе покататься.
– Тебя ведь с утра опять тошнило, и пока мои подозрения не оправдаются, я запрещаю тебе садиться на коня, – твёрдо заявляет Биби.
– Ты не смеешь мне ничего запрещать! – злится Юна.
– Я тот, кто отвечает головой за тебя, и если всё подтвердится, и за малыша, которого ты носишь. Если ты и правда ждёшь ребёнка, то на коня тебе нельзя, хоть казнить прикажи, – не отступает Биби.
– Да вы с ума все посходили! – давится возмущением Юна. – У меня с детства слабый желудок! Ладно, пусть готовят карету, нет сил с тобой спорить, – вздыхает она.
Юна уверена, что Биби ошибается, но живот всё равно незаметно поглаживает. Тошнота не показатель, а остальных симптомов, перечисленных Ясмин, у нее нет. Мысль, что она может ждать малыша от Гуука, заставляет трепетать сердце, но в то же время, несмотря на идиллию в отношениях, Юна всё равно немного побаивается реакции правителя.
Закончив встречи и побыв на месте строительства, Юна по дороге в Идэн заходит в ещё одно место, о котором узнала от женщины, у которой часто покупает парчу. Вернувшись во дворец, она обедает и отправляется в гарем искать Ясмин. Кое-как оторвавшись от окруживших ее девушек, пытающихся осыпать ее подарками и получить благосклонность, Юна сбегает в коридор, а оттуда направляется в комнату подруги.
Ясмин, как и ожидалось, лежит на кровати и буравит взглядом стену.
– Я пришла, – садится рядом с ней Юна и поглаживает ее волосы, – и хочу задать тебе важный вопрос.
Ясмин поворачивается на спину и внимательно смотрит на нее. Юна с болью в сердце разглядывает впалые щеки, бледное осунувшееся лицо и понимает, что от «золотой» девочки, которую она встретила несколько месяцев назад в конюшне, ничего не осталось.
– Ты правда хочешь от него избавиться?
Ясмин поворачивается на бок и, сложив ладони под щекой, прикрывает веки. Ответить на этот вопрос, когда ураган эмоций немного стих, – сложно. В момент, когда она только узнала, этот разбушевавшийся внутри пожар требовал немедленной жертвы, и Ясмин, если бы могла, самолично принесла её ему в лице пока только ещё зародившейся жизни. Сейчас от пожара остались только тлеющие угольки и прояснившийся разум помимо мести Кан Арслану, на алтарь которой она возложит его же ребёнка, показывает ей и другие картины, где этот малыш мог бы стать смыслом, которого у нее нет.
Ясмин разрывается между выбором. Да, она не хочет ребёнка, потому что его отец причинил боль, потому что появись он на свет, и Ясмин будет навеки прибита к этому человеку, ведь, малыша оставив, не сбежит. Этот ребёнок будет прочной клеткой для Ясмин, в которую она сама добровольно зайдёт и закроет за собой дверцу. С другой стороны она прекрасно понимает, что малыш ни в чём не виноват, и, как бы ни старалась, ненависти к ещё даже не родившемуся существу не испытывает.
– У тебя есть время до вечера. Подумай, – прерывает ее размышления Юна. – Вечером ты, спрятавшись в моей карете, поедешь со мной в Иблис. Я не могу помочь тебе сбежать, потому что и я получу за это, и всю стражу казнят, но это ради тебя я сделаю.
Юна уходит, оставив Ясмин в одиночестве принимать самое сложное в его жизни решение.