Страница 66 из 171
В душной, погружённой в полумрак комнате, температура, как в степи в полдень. Воздух раскаляется, трещит, от трения двух тел искры идут, и пусть даже сейчас вся кровать загорится, двое на ней не остановятся. Юна в чёрные, как ночь, волосы зарывается, плотно за ним ноги сцепляет, без слов молит. Гууку самому тяжело, изнывающий член требует внимания, ему ее мало, хочется сразу и всего, чтобы по своей коже растереть, в себя впустить, вылизать с ног до головы, испить до дна, как и грозился. Юну его жажда даже пугает, в глазах напротив пламя только разгорается, а она уже волдырями покрывается и прекрасно понимает, спасение от огня только в самом огне. Она трётся мокрой от пота задницей о простыни, злится, что он медлит, не подозревает, как в Гууке чугунные решётки одна за другой под натиском зверя лопаются. У Юны в голове картинки, которыми отец ад описывал, ее прямо сейчас, словно на вертел насадив, на медленном огне поджаривают, но если ад так хорош, то она в самое пекло отправиться готова.
Юна притягивает его к себе, только глаза в глаза хочет, каждую эмоцию видеть, каждый вдох ловить. Гуук в ней, его язык у нее во рту, пальцы будто до самого дна достают, он двигает ими так, что в ней кости гнутся, по ним кровь, как густой мед, сползает. Гуук нависает сверху, придерживает руками ее за бёдра и медленно толкается. Член легко по смазке скользит в девушку, а Юна жмурится до белых пятен перед глазами, что есть силы вонзается ногтями в его плечи, лишь бы не умереть от ощущения их единой целостности. Она распахивает глаза на миг, ловит губами не вырвавшийся вздох, тонет в бескрайнем ночном небе напротив. Гуук смотрит прямо в душу, насаживает на себя, заставляет задыхаться от напора, и Юна не знает, от чего кончает: от этого взгляда или от члена, в ней двигающегося.
Гуук не понимает, как он держится, как не срывается, лицезря эту присущую только богам красоту, которая сама для него объятия раскрывает. Он уверен, его зверь сам с трепетом к девушке относится, впервые это он его в узде держит, а не наоборот, как обычно. Юна, как самое лучшее вино, которое пить только медленно, каждый глоток на языке перекатывать, позволить вкусовым рецепторам забиться в эйфории и только потом проглотить, сразу потянувшись за вторым глотком. Это девушку ещё долго усмирять придётся, только больше никаких сломанных крыльев – Юна прекрасна с ними за ее спиной. Гуук замедляется, вновь к ее губам тянется, девушка в поцелуй улыбается. Рваное дыхание одно на двоих, пошлые шлепки, мокрые поцелуи, полумрак комнаты, где, смешиваясь, два запаха создают один, отныне шлейфом преследующий обоих.
Гуук мнёт ее молочные ягодицы, толкается так сильно, что кровать к окну двигается, точно двинулась, Юна уверена, она напор не выдерживает, как кровати-то выдержать. Ее размазывают по простыням, заставляют принимать любую форму, то она щекой в них вжимается, то балки считает, то вообще под собой его видит, сама им управляет. Юна, как расплавленный воск, по нему растекается, глохнет от шлепков, от хлюпающих звуков, от собственных стонов, сердца, над ней бьющегося, и умирает, воскресает, чтобы вновь умереть. Она кончает уже который раз, но всё равно стоит ему ее коснуться, моментально вспыхивает под его ладонями, плавится. Гуука много и мало, жизненно необходимо. На Юне живого места нет, везде его отпечатки, но он хочет ещё, пристально рассматривает, где не успел, целует, кусает. Юна гладит чужую вспотевшую спину, просит сильнее, Гуук ухмыляется, радуется, что не он один так сильно оголодал, сажает ее на себя, придерживая под ягодицами, трахает и трахает. Девушка сильнее скрещивает на его пояснице лодыжки, плотнее в себя его вжимает, до дна принимает, своей жадностью в Гууке новые костры разжигает.
Они лежат на самом краю пропасти, не сделав шаг, уже маски скидывают, оставляют свою наигранную ненависть во вчерашнем дне и ныряют друг в друга с головой. У них никогда не будет только одного чувства, им в любовь-ненависть вечность играть, потому что они друг друга настолько сильно, что ненавидят. Настолько глубоко, что у этой любви-ненависти нет дна, до самого конца, до крышки гроба, которая заслонит их солнце. Жизнь для них двоих – сплошная мгла, где им только на голос друг друга идти. Она бездонная яма, из которой вместо канатов любимые руки их вытянут. Жизнь – ледяная пустыня, где обретя свой костер, они друг в друге греться будут, а если сгорят, то дотла, по-другому их не учили, по-другому они и не умеют.
Кажется, Юна отключается, остаётся на постели, погребённая лавиной неведомых доселе чувств, но даже из-под них умудряется, его в себе почувствовав, растянуть губы в кошачьей улыбке и вжаться носом в ямку меж ключиц, задыхаясь, пока он в нее кончает, пока водит членом по вытекающей сперме и смазке, словно заталкивая её обратно в нее.
– Я хочу кушать и хочу купаться, не знаю, чего я хочу больше, – лежит на его груди отдыхающая девушка.
– Можно одновременно, – целует ее в макушку Гуук. – Любое твоё желание я исполню.
– Потому что я болею?
– Потому что это ты, – зовёт прислугу Гуук и требует подготовить купальню.
Гуук нехотя выпускает ее из объятий, успокаивая себя тем, что это ненадолго и, встав на ноги, накидывает на себя халат. Он кутает Юну в покрывало и, взяв на руки, идёт на выход. Девушка удобнее располагается в его объятиях, щекочет своим дыханием его шею и улыбается, когда он похлопывая по ее заднице, требует сидеть прямо и не скользить вниз. Гуук входит в купальню, где суетятся слуги и опускает ее на пол.
– Я сам, – ловит он пытающуюся залезть в ванну Юну. – Скажи, что ты хочешь кушать.
– Шарики из теста с медом, – не задумывается девушка.
– Принесите то, что она назвала, а ещё всё сладкое, что есть, и вино.
Прислуга, поклонившись, удаляется, а Гуук, распутав Юну из покрывала, вновь берёт ее на руки и осторожно опускает в ванну. Стоит воде покрыть утомившееся после любовных ласк тело, как Юна прикрывает веки, и блаженный стон срывается с ее губ. Гуук, скинув халат, и сам в неё садится, сразу подтягивает девушку к себе и ковшиком начинает черпать из ванны воду и поливать ей ее.
Юна сидит к нему спиной, прислоняется головой к его груди и наслаждается тёплой водой, струящейся по усеянной засосами коже. Слуги ставят заваленные нарезанными фруктами и десертами подносы вокруг ванны и разливают вино. Гуук всех отпускает, решив лично обслуживать девушку. Юна разворачивается лицом к нему и, открыв рот, принимает из рук Гуука десерт, о котором столько времени мечтала. Она, прожевав выпечку, проглатывает, тянется за вторым, но сперва получает поцелуй.