Страница 63 из 171
– Пусть я и не ел, но это был самый вкусный ужин в моей жизни, – улыбается он Юне, которая, пошатываясь, идёт за стражей.
– Теперь докладывай, – смотрит на Хосрова Гуук.
– Он объявил сбор, стягивает к себе войска со всех территорий.
– С чего ты взял, что он по нашу душу?
– А по чью? – удивляется Хосров. – Настолько крупные территории только у нас. Как он наш конкурент, так и мы его. Не понимаю, для кого это Дауд будет созывать сразу всех.
– Вот выясни точно, потому что ввязываться с ним в войну, когда у меня на носу поход на Север, я не хочу.
***
Следующий день проходит весь в делах. Бао заставляет всю прислугу работать во дворце. Юна, которая после ужина с Гууком почти не спала от дум и засыпает сейчас на ходу, моет окна трёх комнат и полы на террасе и чуть не отключается в конюшне, пока кормит лошадей. К вечеру Юна еле передвигается и с трудом держит глаза открытыми.
Чем бы девушка не занималась, мысли о Гууке ее не покидают. Он не просто покормил ее ужином, он с ней общался, задавал вопросы, пытался узнать что-то новое, и Юна совсем не знает, как на это реагировать, а сама постоянно на передний двор смотрит, его увидеть жаждет. Сегодня она раз двадцать в конюшню заглядывала, проверяла, на месте ли Маммон, вернулся ли правитель во дворец. Порой, устав от диких для нее мыслей, она злится на себя, ругает, что позволила мизерному проявлению доброты так затуманить свой разум, но долго не получается. Она опять ждёт его, ищет глазами и чувствует легкий шлейф запаха, который поклялась ненавидеть и без которого сейчас не может.
Юна от усталости даже от ужина отказывается, обрадовавшись, что сегодня день купаний, искупавшись, заваливается на койку и засыпает мёртвым сном. Сон длится недолго.
Юна просыпается от жара и сразу понимает, что ее лихорадит. Ясмин в комнатке нет, значит, ее снова забрали. Юна за подругу грустить сейчас не в состоянии, она так и лежит, чувствуя, как воском в ее жилах кровь остывает, густеет. Она со злостью отшвыривает нечто служащее ей подушкой и сползает на пол, придерживая ладонями уши, потому что прямо сейчас ее барабанные перепонки лопнут от вовсю трубящего в рог «Гуук» воображения.
Его запах обволакивает Юну густой дымкой, его образ под сомкнутыми веками, ощущения его рук на себе не просто мираж, а реальность, иначе почему девушка следом за его ладонями сама себя поглаживает. Она поворачивается на живот, обнимает холодный земляной пол в надежде, что этот бред, ей мерещащийся, и жар отпустят, но тщетно. Перед глазами его глаза, а в них Юна, ногами его торс обнимающая, под ним извивающаяся, «глубже» молящая. Жар только распаляется, она мечется по полу, который теперь тоже раскалённый, и со свистом в который раз выдыхает проклятое «Гуук».
Истинность невыносима. Отец говорил, что в мире почти не осталось истинных душ, но что тогда происходит с Юной? Почему даже будучи в жаре, она думает только о нем, жаждет только его. Истинность – проклятие для тех, кто ее не принимает. Острое желание полосует Юну вдоль и поперёк, размазывает по полу, вбивает в землю одним простым осознанием того, чьих именно объятий хочет изнывающий организм, к кому именно тянется. Юна ползёт по лабиринтам памяти в поисках воспоминаний о смерти Джисона, об избиении плетью, обо всём том унижении, которое она прошла благодаря тому, о прикосновении которого сейчас мечтает. Но все двери, ведущие в эти воспоминания, перед носом захлопываются, оставляя открытой только одну, заставляя холодок легким ознобом пройтись по телу – дверь в ту единственную их ночь. Юна хочет перемотать время и вернуться туда, на пропитанные его запахом простыни, в которые он вжимал ее, заставляя срывать голос. Она водит по груди рукой, вспоминая то невероятное наслаждение, которое она получала, чувствуя, как он двигается в ней, как глубоко проникает, берет напором, доводя Юну до граничащего с болью удовольствия. Девушка всхлипывает, вспоминая его пальцы, мечтает их в себе почувствовать, теряет грань между реальностью и воображением и всё равно не в состоянии кончить, бьётся лбом о пол.
Юна уверена, что кончит, только его взгляд на себе почувствовав.
Вот она простая истина – она нашла своего истинного. Никого, кроме него, не хочется. Ни о ком, кроме него, думать не получается, более того, чувствуя идущий со двора запах других мужчин, Юну начинает подташнивать.
Терпеть сил больше нет, всё нутро лижут языки пламени, а Юна даже до костра не дошла. Она встаёт на ноги и, несмотря на лёгкое головокружение, держась за стены, идёт на выход. Неважно, как это расценит Гуук, неважно, что даже сейчас одурманенный жаром разум предупреждает о том, что девушка окончательно сдалась, Юна должна упасть в его лечебные объятия или умрёт. Гуук прав, гордость порой неуместна, и сейчас Юна его хочет, значит, пойдёт и возьмёт то, что по законам природы принадлежит именно ей.
Выйти на улицу было плохой идеей, Юна будто оказалась под водопадом запахов, каждый из которых ей сейчас отвратителен. Она уже подходит к передней террасе, как сталкивается со стражей, обходящей территорию. Юне приходится зажать нос, потому что ещё секунда, и от запаха двух стражников ее вытошнит прямо под ноги. Стража, не дыша, обходит девушку, о которой прекрасно осведомлена, и второпях скрывается в саду, не желая провоцировать господина и за пару минут сомнительного удовольствия лишиться жизни.
Юна останавливается у бассейна, делает глубокий вдох, надеясь хоть немного поймать запах костра, который облегчил бы ее состояние, и видит, как к ней из дворца идёт парень из прислуги.
– Куда это ты в таком виде собралась? – морщит нос парень.
– Тебя это не касается, – обходит его Юна и замирает от брошенного в спину:
– Если ты пошла своим болезненным видом господина привлекать, то не выйдет. У него фаворитка, поэтому к нему нельзя.
Юна не оборачивается к парню и поднимает голову наверх, чувствуя на себе взгляд. На балконе пятого этажа стоит смотрящая прямо на нее Рин. На балконе, выходящем из спальни Гуука.