Страница 61 из 171
Гуук спускается во двор и, решив не вызывать к себе конюха, а самому прогуляться, заодно в лишний раз увидеть Юну, которую не видит сутки, идёт на задний двор. Маммон стоит у конюшни и снисходительно принимает ласки Юны, пока конюх тащит к ним седло. Девушка обхватывает руками морду коня, прислоняется к его носу лбом.
– Кто у нас самый красивый конь? – спрашивает она коня. – Кто у нас темнее ночи? У кого на шерсти будто звезды рассыпаны? Ты знаешь такого? – в большие глаза с улыбкой всматривается.
Конюх водружает на коня седло и смеётся над девушкой, но улыбка застывает на лице, стоит ему посмотреть через ее плечо. Юна прослеживает за ним взглядом и, резко повернувшись, падает на колени перед Гууком.
– Мой господин, он не виноват, я его заставила, я сама подбежала к Маммону, – тараторит девушка.
– Встань, – приказывает Гуук и, с трудом сдерживая улыбку, подходит к коню.
Побледневший конюх, отшатываясь, отходит в сторону.
– Значит, из всех лошадей огромной конюшни надо было выбрать именно моего? – изогнув бровь, смотрит на Юну правитель.
– Я не знала, чей он, я просто увидела его и влюб…
– Влюбилась. Я понял, – усмехается Гуук. – Ты можешь с ним возиться, я разрешаю.
– Правда? – не верит Юна и, сразу же осмелев, поглаживает мощную шею коня.
– Как-нибудь я тебя на нём покатаю, – Гуук продолжает с улыбкой наблюдать за взаимодействием любимого коня и Юны, к которой слово «любимая» всё ещё боится применить.
Он проходит ближе к не знающей, воспринимать ли всерьёз его слова и вообще такую доброту, девушке и, нагнувшись к лицу, внюхивается:
– Ты пахнешь слаще моего лучшего вина. До дна бы испил.
– Подавитесь, мой господин, – учтиво наклоняет голову, с трудом сдерживая улыбку Юна.
– Возможно, но в этом своя прелесть, – цокает языком мужчина. – За лучшее надо бороться, оно само в руки не идёт, – поглаживает встрепенувшегося Маммона. – У вас же, вроде, всё взаимно, – обращается к коню. – Чего ты возмущаешься?
Гуук взбирается на Маммона и, ещё раз посмотрев на девушку, покидает двор.
– Мой господин, – наигранно кланяясь, подбегает к Юне смеющийся конюх.
– Не смей! – шипит на него девушка и, залившись краской, быстрыми шагами удаляется.
Юна в смятении идёт на кухню, продолжает заниматься своими делами, а сама мысленно так и остаётся во дворе рядом с Маммоном и Гууком. Гуук впервые за всё время их знакомства показался Юне обычным человеком. Она понимает, что Гуук и есть человек, но в ее голове настолько сильно отпечатался образ сурового и жестокого воина, что крохотная трещинка, сейчас этот образ покрывающая, воспринимается Юной целым разломом.
Закончив на сегодня работу, Юна не остаётся с Ясмин и другими во дворе поболтать, а сразу идёт к себе. Она опускается на пол, прислоняется спиной к койке и, достав пузырёк, вертит его в руке.
А что, если Ясмин права? Что, если Юна боится даже себе признаться в том, что не только ненависть связывает ее с Гууком? Крохотное семя сомнения, поселившееся в ней ещё в день, когда она попросила о Ясмин, всё больше разрастается, грозится превратиться в огромный куст и, разорвав ее грудную клетку, вырваться наружу. Если Юна не искоренит его в себе и позволит зацвести, то контролировать ничего больше не сможет. Она уже, кажется, не может, ведь каждая колкость, адресованная ему, застревает в горле, а твёрдо стоять рядом с ним ещё невыносимее, чем было, когда он воспринимался только, как злейший враг. Предки Юны ее не поймут, небось, даже проклинают, ведь насколько же она пала, что, несмотря на отчаянные попытки сбежать от таких странных и новых для нее чувств, она всё равно попала под его чары.
Может, все ей только кажется, может, Гуук так ее испытывает, издевается. В любом случае, все последние дни Юна думает только о нем, анализирует его поведение, пытается понять, что между ними происходит, точнее, чего хочет Гуук. Сложно понять желания другого человека, если в своих запутался. Эти два дня Юна не то чтобы не получила от Гуука ни одного выговора, угрозы или даже наказания, наоборот он выполнил ее просьбу, разрешил быть с Маммоном и подал луч надежды на то, что у них необязательно всё может быть только через кровь и слёзы.
Прошлого не изменить, не вернуть и не подправить, а вот с будущим есть шансы. Его можно построить так, как хочется, попытаться во всяком случае, и в первую очередь перестать бояться, потому что страх ошибиться – это то, что удерживает на месте, не позволяет сделать следующий шаг. Ошибки свойственны человеку, говорил отец, так пусть Юна ошибётся, но она хотя бы попробует.
Юна открывает пузырёк и, перевернув, выливает его содержимое на пол. Она знает, что, возможно, пожалеет о своём поступке, но трусливой она никогда не была и с высоко поднятой головой встретит свою судьбу, пусть даже из глаз её беспросветная тьма сочится.
Ясмин она врёт, что вылила пузырёк из-за страха, что Рин подсыпала в него яд. Ясмин не допытывается, только усмехается и ложится спать.
***
Хосров Ани не зовёт, а девушка, раздираемая чувствами, с каждым днём всё больше чахнет. Ани понимает, что сказала глупость, что, возможно, не совсем правильно выразилась. А ещё она понимает, что, оказывается, не всегда стоит озвучивать свои страхи, потому что не пережившим такие же их не понять. Ани свою вину признаёт, но невозможность увидеть Хосрова не позволяет ей попросить прощения и избавиться от камнем внутри сидящего чувства, что она его, возможно, потеряла. Первый день Ани боролась с обидой на Хосрова за его навеки теперь уже высеченное на задворках памяти «я тебя убью». Но сейчас уже она скучает, от каждого визита смотрителя вздрагивает и всё с надеждой на дверь смотрит, что господин ее вызовет, и они поговорят.
Сегодня вечером она уходит к себе рано, ложится в постель и пытается уснуть, потому что сон – единственное время, когда можно не вести войну у себя в голове без возможности выговориться. Она долго ворочается на простынях и, наконец-то, вымотанная неприятными думами, впадает в спасительный сон.
Хосров нарочно не вызывает девушку, даёт ей время понять свою ошибку, себе перестать злиться. Хосров понимает, что был резок и с удовольствием бы тот разговор из памяти, как нечто, чего и не было, удалил бы. Он безумно скучает, но в то же время сразу же бежать к ней сам себе запретил, благо сейчас в Иблисе из-за слухов о грядущей войне дел много, и он может занимать свою голову чем-то ещё, кроме невероятно красивой девушки, которую сам же обидел.