Страница 49 из 171
Юна не знает, что и как Гуук в ней трогает, до каких таких точек добирается, что вся поверхность кожи покалывает, всё больше тянуться заставляет. В глазах напротив первобытное вожделение, Гуук ее кусочек за кусочком сжирает, облизывается, вновь к желанной плоти припадает. Он вдавливает ее плечи в постель, приподняв ее за бедра, на весу трахает, давится слюной, наблюдая за тем, как ее член до конца входит, заставляя чувствовать шлепающуюся о бёдра упругую задницу. Приближающийся оргазм для Юны весь внешний мир отключает, помутневшее сознание ни на что не реагирует, оставляет власть телу, которое, как обнаженный комок нервов, реагирует на любое его прикосновение. Всё за границами этой кровати смазывается и теряет свое значение. Единственное, чего Юна хочет, это выплюнуть, вынуть из себя, избавиться от этого разбухшего внутри, достигшего пика и готового переломать ребра удовольствия. Она сама к нему тянется, цепляется за его плечи, оставляет кровавые полосы на его груди, руках, хнычет, сама бедрами двигает, просит о помощи. Она своим грудным голосом, поблескивающим от пота телом, жаром и нетерпением вечную глыбу льда в нем трещинами покрывает. Гуук сгорает с ней вместе, все мысли о том, что как какая-то девчонка на него так действовать может, как в нём столькое затрагивает, далеко пока убирает, ее телом наслаждается. Юна мечется по постели, свисает с неё головой вниз и сползла бы на пол, если бы не был нанизана на член и удержана сильными руками. Гуук обхватывает руками ее грудь, сильно сжимает. Он прижимает к себе содрогающеуюся от оргазма девушку, сцеловывает дорожки слёз, катящихся после шока по лицу и, поглаживая волосы, успокаивает. Юна не соображает, но то, что огонь не то, что бы потух, а скорее ярче разгорелся, отчётливо понимает. Гуук ее вновь целует, а потом, повернувшись на спину, сажает на себя.
– Ты потрясающе красиво смотришься на моём члене, – говорит и, поддерживая ее под ягодицами, двигаться помогает.
Юна опирается ладонями о его бёдра, продолжает двигаться, глаз не открывает, на него не смотрит, то, что он пала этой ночью, даже себе не признаётся. Юну прошивает дрожью насквозь, когда Гуук бёдра вскидывает, когда толкается до пыли, под веками забитой, когда, несмотря на всё ее нутро, отчаянно этим грубым ласкам противостоящее, на себя насаживает, «моя» шепчет. Юна откидывается назад, открывает ему вид на манящее горло, на впадинку меж ключиц, на которой, как сгусток алой крови, драгоценный камень поблёскивает. Какой камень с красотой этой девушки сравнится? У Гуука, как правителя Востока, такого в наличии нет, а если у него нет, то ни у кого нет. Он просовывает пальцы под кожаный ремешок, притягивает ее за него к себе и заглатывает ее губы, язык, дыхание, смог бы – ее всю проглотил. Юна мычит в болезненный поцелуй, хмурится, ладони на его грудь положив, отталкивается, вновь назад откидывается, всю ответственность на своё тело валит, бёдрами навстречу двигает, как от его члена внутри сладкая истома по телу разливается, себе не признается. Гуук ее на живот укладывает, за бёдра приподнимает, вновь входит, заставляет уже взмокшие от их пота простыни жевать. Он каждым толчком ее принадлежность закрепляет, нагнувшись, по шрамам языком проводит, каждый целует, пусть хоть Юна вся ими усеяна будет, этот свет, эту красоту, идущую изнутри, ничем не затмить, понимает. Юна – это не роскошное тело, как те, которые он у себя в гареме коллекционирует. Юна нечто большее, то самое, что, увидев впервые в Мирасе, его зверя от спячки разбудило, то, к чему он сам свои лапы первым протянул, огонь жизни в нём обнаружил. В глазах Юны звёзды, ночное небо над степью усыпавшие, его путь озаряющие, в ее руках теплота шкуры убитого Гууком первого зверя, ее грудь – подушка, которой он был лишён, скитаясь всю жизнь, ее сердце – это главная цель, смысл. Это победа, которая даже создание империи на второй план отодвинуть может. Гуук своим именем на всех страх наводит, проливает кровь и земли завоевывает, а эта девушка и боль, и унижения терпит, но от него поднос с едой не принимает. Он ее не отпустит. Он ее именем свою душу назвал. Он с ней живёт и с ней умрёт. Сегодня в этой спальне два тела соединяются, но душам их к друг другу ещё век идти, может, так никогда и не дойти.
Юна обессиленной валится в его объятия ближе к рассвету, нет сил разговаривать, ругаться, даже сходить искупаться, хотя очень надо. Она так и засыпает зажатой в его руках на мокрых от следов их ночи любви простынях.
***
Утром, охнув от боли в пояснице, девушка присаживается на постель и понимает, что она в спальне одна. Юна тянется за скинутым на пол халатом и, кутаясь в него, идёт к дверям. Стражники ее спокойно выпускают, на вопрос: «Где господин?» – отвечают, что он во дворе. Юна выходит на мраморные лестницы, намереваясь спуститься вниз к бассейну и там поискать Гуука, как, сделав пару шагов, тяжелым грузом оседает на пол.
На двух столбах, к которым по вечерам прикрепляют фонари, висят Дунг и второй парень. У обоих парней вспороты животы, а на полу под ними виднеются уже почерневшие лужи крови. Юна такое уже видел с Джихёном, прекрасно узнает почерк. Судя по цвету крови, Гуук ещё ночью парней казнил, а потом к Юне пришёл. Девушка в животном ужасе подносит дрожащую ладонь ко рту, понимает, что Гуук ее всю ночь обагрёнными в крови Дунга руками ласкал. Глухой, леденящий душу своим отчаянием всхлип вырывается наружу, а осколки собственного разбитого уже в который раз сердца нещадно дерут горло.
Он ее обманул. Он не сдержал слово, воспользовался доверием, выполнил свою угрозу и втоптал Юну в грязь, щедро полив её кровью дорогого ей человека. Он не просто убил Дунга, он голыми руками вырвал позвоночник Юне вместе с ее гордостью, повесил девушку на третьем столбе рядом с парнями, только вместо живота ей душу вспорол. Юне бы завыть раненым зверем, выплакать тот же самый комок, который пару часов назад ей неведомое доселе удовольствие доставлял, только теперь из нее заточенные Гууком ножи торчат, изнутри ее полосуют. Юна бы терпела, она бы любую боль выдержала, хоть снова те же хлысты на спине, но обиду жгучую ее сердце, разъедающую, не в силах.