Гукюн @el_kniga

Стража не подпускает никого ближе, и Юна залезает на камни, отделяющие сад от вымощенного мрамором двора, и видит, как у ступенек стоят Дунг на коленях с завязанными позади руками и ещё один парень из прислуги. Лица парней залиты кровью, перед ними ходит глава стражи дворца с дубинкой. Сам Гуук, прислонившись к одной из колонн, внимательно наблюдает за пытками, Хосров сидит на ступеньках и точит меч о меч. Кроме стражи, больше во дворе никого нет, все забились в свои норы, не рискуя попасть под горячую руку господ.

– Кто ещё вам помогал? – тянет за волосы голову Дунга назад стражник.

Дунг, заливаясь слезами, молит его помиловать, клянётся, что он не поджигал дворец. Юна в его правде уверена, потому что он в ночь пожара был с ней у пруда. Юна не может молчать, не может допустить гибель ещё одного человека только потому, что Гуук захотел крови за ущерб. Она отталкивает стоящего перед ней стражника и успевает вырваться из рук схватившего ее второго, но к ним подбегают ещё несколько и отчаянно вопящую девушку валят на землю.

– Он не виновен, – кричит барахтающаяся на полу Юна, пока ее, схватив за руки, пытаются оттащить обратно на задний двор.

– Тебе есть, что мне сказать? – отлипает от колоны Гуук и приказывает отпустить девушку.

– Он не виновен, – встаёт на ноги Юна и, оглядываясь на отпустившую ее стражу, подходит ближе. – Он не поджигал дворец.

– И это всё? – выгибает бровь Гуук. – Если да, то возвращайся к себе, пока я не передумал и из-за того, что ты не выражаешь почтение, не усадил тебя на пол рядом с ним.

– К чёрту почтение! – шипит Юна и падает на колени перед ним, получив по ногам дубинкой, которой били Дунга. – Мой господин, – брезгливо морщит рот девушка, сплёвывая слова. – Вы можете убить его и меня тоже, но он не виновен.

– Так докажи, и я подумаю, – нагибается к ее лицу Гуук и, схватив за ворот рубашки, рывком поднимает на ноги. – Только ты не можешь доказать.

– Я могу, то есть… – осекается девушка, понимая, что боится сказать правду.

– Я слушаю, – прижимает ее к колонне Гуук, так и не отпуская ворот рубашки.

– Когда был поджог, – шумно сглатывает Юна, с трудом удерживая себя на дрожащих ногах. – Он… был со мной.

Гуук наклоняет голову влево, щурит глаза и внимательно смотрит на ее лицо. Юна чувствует, как в лёгкие вместо кислорода просачивается пропитавшая воздух вокруг чужая ярость.

– Мы сидели у пруда, просто разговаривали, – тараторит девушка. – А потом увидели дым и услышали крики.

– Что ты делала с ним у пруда в середине ночи? – чеканит каждое слово Гуук и приближает лицо вплотную.

– Мы разговаривали, – у Юны ломается голос, а под рёбрами от этого взгляда невыносимо жжёт. – Он не виновен.

– Заткнись, или я сломаю твою шею.

– Ты не можешь убить человека просто потому, что хочешь, – обхватывает пальцами его руку на своей шее Юна.

– Могу, – скалится. – Он сдохнет, – выносит приговор Гуук и, отпустив руку, делает шаг в сторону.

Юна моментально бросается к нему и хватается обеими руками за его локоть, заставляя остановиться. Гуук смеряет ее презрительным взглядом, но не отталкивает.

– Пожалуйста, Гуук… мой господин, – молит девушка.

– Тебе это так важно? – ядовито улыбается мужчина и толкает ее к колоне. – Так важна его жизнь? С чего это? Я могу дать тебе меч. Прямо сейчас.

Он бьёт по прошлым ранам, воскрешает картину того первого дня в Идэн, где Юна самолично грозилась убить Риала. Юна не может допустить повторения истории, она смерть Риала так и не пережила, ещё одну не поднимет. Тем более Дунг не виноват.

– Пожалуйста.

– Твоя мольба моё решение не изменит, но ты знаешь, что его может изменить, – Гуук говорит вкрадчиво, поглаживает щеку и языком свои клыки обводит.

Юна знает. Он ненавидит Гуука всеми фибрами души, но больше, чем его, возненавидит себя, если позволит своей гордости взять верх над разумом и лишить невиновного человека жизни. Она долго не думает, обнимает сама себя за плечи, пытаясь прикрыть эту с огромной скоростью раскрывающуюся на груди рану, из которой валит густое, как вчерашний дым, отчаяние, и кивает.

– Отведите их пока в подвал и вызовите Биби, – не оборачиваясь, приказывает Гуук стражникам. – А ты покажешь мне, насколько сильно ты хочешь, чтобы он жил. Покажешь ведь? – усмехается и идёт прочь.

Биби прибегает через минуту и сразу всё понимает. Юна не позволяет ей помочь, сама, отлепив себя от колонны, к которой насквозь была прибита чужим взглядом, молча следует за мужчиной.

– Доигралась всё-таки, – сушит ее волосы после ванны Биби.

– Он хочет казнить невиновного, – в Юне сил будто никогда и не было, каждое слово – тяжелый труд, каждый вдох – как последний. – Я уверена в его невиновности, а он нет.

– Ты дрожишь, – натирает маслами ее тело Биби, прогнавший всех и лично занимающийся девушкой, которую считает любимицей господина с той самой ночи, когда кровавым путём получил новую должность. – Тебе надо расслабиться, иначе тебе будет больно.

– Не будет. Я уже к боли привыкла.

– Не говори так, ты совсем ещё кроха, и боль, которую он тебе подарил, можно заменить лаской, только ты кусаешься, ты её не принимаешь.

– Я его ненавижу, и я не умею притворяться. Он отнял у меня всё, а пару минут назад и выбор, – тянется снова за чашей с вином девушка и понимает, что она пуста. – Он убьёт меня этой ночью, так что налей мне ещё вина.

– Я закончил, – встаёт на ноги Биби. – Остальное он сам. Не налью, потому что я добавил в твоё вино кое-что, что поможет тебе расслабиться.

– Зачем ты сделал это? – ноет разомлевшая девушка. – Ты правда думаешь, что мою ненависть способно что-то заглушить?

– Сомневаюсь, но очень хочу видеть тебя утром живой, – Биби накидывает на плечи абсолютно голой девушки ярко-алый шелковый халат, на спине которого золотыми нитями вышиты розы, и лично провожает в покои господина.

– Дальше ты сама, – Биби подталкивает ее внутрь и закрывает за ней тяжелую дверь.

Гуука в спальне нет. Видимо он всё ещё внизу или, может, опять Дунга пытает. Юна об этом думать не хочет. Она пару минут так и топчется у кровати, а потом, скинув халат, ныряет под одеяло. Выбор сделан, осталось пережить эту ночь.

Юна не помнит, когда лежала на таких мягких перинах, даже в той спальне, где она приходил в себя после наказания, не было такой удобной постели. Она чуть ли не урчит от удовольствия и, повернувшись на живот, тянет к себе подушку и обнимает её.

Пахнет им.