Страница 167 из 171
Гуук вновь умирает, за одну ночь тысячу раз смерть переживает, и в том, как ошибаются те, кто говорит, что от любви не умирают, убеждается. От любви умирают, и самое явное тому доказательство Гуук, который сидит на полу, сжимая бездыханное тело любимой в объятиях и монотонно повторяя имя из трех букв. От любви умирают, но этих погибших в землю не зарывают, похороны не проводят, вокруг собравшись, не оплакивают. От любви умирают, стоя на ногах, дыша, бесцветным взглядом на мир смотря. Убитые любовью выделяются в толпе – это улыбка, когда глаза не улыбаются, это беспросветная мгла на дне зрачков, это шаг, чтобы сделать который ногу из последних сил от земли отдираешь. От любви умирают прямо на глазах, угасают в один миг, потеряв того, от кого сердце питалось, лишившись любимых рук, смеха, полных нежности взглядов. От любви умирают, когда, выйдя наружу, больше не на небо, а на землю смотрят. От неё умирают, когда в одном отрезке жизни, покоящемся в недрах памяти, навеки застревают.
Гуук там и застревает, только его и видит, отключает восприятие внешнего мира, полностью в память зарывается. Перед глазами воспоминания такие же яркие, как в день, когда это случилось, он не верит, что они всё, что ему осталось. Он вспоминает, как стоял у двери в Мирасе, первый брошенный взгляд, новое чувство, голову в груди приподнявшее. Вспоминает все их переглядывания, когда она шла из конюшни обратно на кухню, как хмурилась, как стойко наказания терпела и ни разу ни о чём для себя не просила. Гуук мечтал встать к ней поближе, вдохнуть ее запах, прикоснуться без страха, что девушка отпрянет. Он вспоминает свадьбу, когда стал самым счастливым, как родился сын, как взял его в руки – ее измученную, но счастливую улыбку ему, и каждое новое воспоминание – очередная сквозная дыра в том, от кого уже и так ничего не осталось.
– Мне очень больно, Юна, мне слишком больно, – задушено воет. – Я говорил, что мне больше больно не будет, но что я знал о боли? – обращается в пустоту. – Я всё могу, но без тебя не смогу. Ты сделала меня самым счастливым человеком в мире и сделала больнее всех, – мажет губами по ее губам, девушка всё так же не дышит, а Гуук ее не отпускает.
Утро картину не меняет, Гуук на полу, покрытым засохшей кровью, с ней в обнимку под куполом пульсирующей живой боли лежит, которая одного в землю вдавливает, так на ноги встать и не позволит, а вторая ей больше неподвластна. Биби, плача, внизу Гукюна завтраком кормит, слёз не скрывает, но в лицо ребёнку «всё хорошо» лжёт. Шуи присаживается рядом с правителем, просит отпустить девушку, но Гуук обезумел от горя, сильнее к себе ее прижимает.
– Мой господин, – просит Шуи. – Ее надо похоронить.
Правитель даже не отвечает, покачивается на полу, гладит ее волосы.
– Господин, ей нужен покой.
– Она не мертва, она спит. Я ее не отдам, – целует в лоб Юну Гуук, и Шуи умолкает.
Прибывший сразу же после новости Арслан так и сидит всю ночь на полу рядом, ни слова сказать не может. Он знает, к Гууку не подойти, его любовь не забрать, что он не отпустит – туда любимого человека не отпускают. Гуук до конца смерть Юны не принимает, не осознаёт, а Арслан осознаёт, но забившийся в горло ком не позволяет ему открыть рот. Перед его глазами не заснула вечным сном та, кто делала Гуука целым, а рухнул и превратился в пыль тот, кого он считал несломленным, сильнейшим, с кого брал пример.
– Я ранил ее в эту руку, – целует место пореза на ладони Юны Гуук. – Я вонзил кинжал, прибил ее к полу, грозился убить. Она порезалась этой рукой о меч. Мой меч. Мастер До сказал, мой меч убьёт меня, и я был готов принять смерть, но я не знал, что она будет настолько чудовищной.
– Ей нужен покой, – подползает ближе Арслан. – Ты должен предать ее земле.
– Не могу, – еле шевелит губами Гуук, не переставая трёт распухшие за ночь глаза, – если я ее выпущу – всё закончится. Если я ее выпущу, значит, я смирился, принял, но я не отдам ее, я не могу, – зарывается лицом в грудь девушки и глухо рыдает, заставляя Арслана уткнуться в свой локоть, и только подрагивающие плечи выдают то, что он разделяет с другом его горе.
***
В огромном дворце пусто, все окна распахнуты настежь, в комнатах ветер хозяйствует, не пахнет едой, не слышно слуг, стоит абсолютная тишина, как на кладбище. Идэн превратился в королевство одинокого короля, того, который считает себя мёртвым, а держится, потому что прибит к земле сыном и обещанием той, кто ушёл. Больше в Иблис не будет солнечных лучей, заставляющих цветы в саду поднимать свои головы, не будет праздников и гуляний, не будет рассветов.
В утро, когда убитый горем Гуук отпустил Юну из объятий – солнце в Империи черепов погасло.
Все краски мира забрала с собой хрупкая девушка, которая их принесла. Девушка, которая стала Дьяволу сердцем, которого у него никогда не было. Пройдут года, пройдут века, кости всех ныне существующих превратятся в прах, но о любви Гуука и Юны будут помнить вечность. Потому что любовь – это единственное, над чем не властно даже время и что не подчиняется никаким законам. Пусть смерть сегодня посягнула на самое дорогое, что было у Гуука, любовь Дьявола она не заберёт, даже убив его самого.
***
Хосров не хочет в это верить, это точно недоразумение, скорее, призыв о помощи, никакой другой причины в том, что, умирая, Юна написала кровью имя его любимой быть не может. Он расталкивает столпившихся у двери людей и быстрыми шагами идёт в свою спальню. Прогнав стражу, он тянется к ручке двери, как она открывается и наружу выходит обеспокоенная Ани.
– Что за крики? – спрашивает девушка, выглядывая в коридор. Хосров молча толкает ее внутрь и, закрыв за собой дверь, идёт к кровати.
– Что случилось? – растерянно смотрит на присевшего на кровать и обхватившего голову мужа Ани. – Почему люди кричат?
– Юна умерла, – приходит в ужас услышавший себя со стороны Хосров.
– Что ты говоришь? – прислоняется к дверям Ани, в шоке смотря на него. – Это ложь, – выдыхает она и бросается к ручке, но сразу же замирает от властного «не выходи».
– Я не понял, как это случилось, – бегает растерянным взглядом по сторонам Хосров, – но она мертва.
– Любимый, – утирает слёзы девушка и опускается на колени перед ним, поглаживая его руки, – надо пойти туда, надо помочь, этого не может быть, это невозможно.
– Скажи мне, зачем? – внимательно смотрит на нее Хосров. – Зачем кому-то убивать ее, у Юны не было врагов. Гарем давно распущен.