Страница 164 из 171
– Тебе не стоит ни о чём жалеть, – двигается ближе Ани. – Ты прожила хорошую жизнь, ты вкусила любовь, богатства, обладала властью, стала мамой. Ты можешь уходить – у тебя всё было. Я не могла убить Гуука, к нему не подобраться, но знаешь, каждый раз, когда Арслан умирал из-за Ясмин, я думала, будет ли умирать из-за меня Хосров? – с нотками грусти в голосе говорит девушка. – И теперь я сомневаюсь, а ещё очень сильно боюсь остаться ни с чем. Не притворяйся, что не понимаешь меня, не ставь себя выше людских слабостей. Уверена, ты бы тоже боялась, – нагибается к ее лицу, всматриваясь в то, как угасает жизнь в чужих глазах. – Пусть я в Хосрове и сомневаюсь, но Гуук из-за тебя умрёт. Я в этом уверена. Даже в этом вопросе ты меня обошла, – натянуто улыбается Ани. – Если Арслан так сгорел, то Гуук в пепел превратится. Империя, земли, войны – всё потеряет для него смысл. Он обезумеет от горя, превратится в тень, доживающую свой век в комнате без окон, а Хосров станет во главе всего. Все сложится просто прекрасно, мой муж не будет воевать со своим другом, не будет нести на себе груз предателя, а я стану супругой императора. Поэтому ты такая важная жертва. Ты правда должна меня понять, потому что я, в отличие от тебя, не видел хорошей жизни. Единственное счастье, которое выпало на мою долю – это моя встреча с Хосровом. Я люблю его, так сильно люблю, что умереть за него могу, но я ненавижу его желание вечно смотреть в рот Гууку, и больше так не будет, – злится девушка, вновь вспоминая диалог братьев у бассейна. – Гуук умрёт вместе с тобой. Он вдребезги разобьётся после твоей смерти, – давит на плечи пытающейся подняться Юны Ани. – Не пытайся встать, этот яд самый сильный из всех. Его зовут королевским, так что для тебя только самое лучшее, и даже смерть самая красивая. Сперва у тебя отнимется язык, хотя он уже отнялся, тебя парализует, и ты тихо закроешь навеки глаза, – целует в покрытой испариной холодный лоб. – Не беспокойся о Гукюне, он будет мне, как сын, и мы с Хосровом вырастим его прекрасным воином, ведь его отец надолго на земле не задержится. Я буду его любить и заботиться. Прости меня, Юна. Я очень хочу чувствовать новый запах. Это запах роскоши, богатства, вседозволенности, когда как не придётся ждать одобрения твоего мужа. Я жажду новой жизни, где на троне в зале внизу будет восседать мой муж. Никто не узнает, что я виновата в твоей смерти. Я всё продумала. Ты постоянно бываешь в городе, мало ли, что ты там пробуешь, корзины с гостинцами внизу – доказательство, а твоего мужа ненавидят, так что тебя отравили его враги. Спи спокойно, моя дорогая, ни о чём не беспокойся.
Юна из последних сил цепляется пальцами в ее халат, мертвой хваткой его удерживает, только взглядом показывая душащие ее чувства, которые не может высказать. Ани по одному разжимает ее пальцы и с силой отдирает от себя ее руку. Она поправляет халат, последний раз смотрит на умирающую девушку и выходит за дверь.
– Не беспокойте госпожу, она попросила тишины, – прикрыв за собой двери, приказывает страже Ани и идёт к себе.
Юна с огромным трудом поворачивается на бок и, утаскивая за собой покрывало, скользит на пол. Упав на пол лицом вниз, девушка пытается доползти до двери, но ноги его не слушаются. Юна так и лежит, уткнувшись носом в мокрый пол, который залит горячими слезами, когда видит завёрнутый в бахрому меч своего любимого под кроватью. Кое-как дотянувшись до него, Юна из последних сил вжимает ладонь в острое лезвие, и продолжает смотреть на дверь.
Ещё раз бы Гукюн залетел в комнату, не послушался бы Биби и слов мамы, вырвался бы и не через час, которого, кажется, у Юны нет, а прямо сейчас бы прибежал, позволил бы ей услышать его звонкий смех, понюхать пахнущие детством волосы, потом и уходить не страшно. Юна уверена, что Гууком и Гукюном ей никогда не насытиться, но об ещё одном свежем воспоминании, которое она унесёт в могилу, мечтает. Их простыни ещё не остыли, смех сына всё ещё эхом отдаёт в этих стенах, смерть не может вырвать ее из ее личного рая, не может забрать. Юна даже на тошноту и боли в животе не реагирует, размазывает красную липкую жидкость по полу и не позволяет себе закрыть глаза, окончательно сдаваясь ей.
Все умирают, и Юна это прекрасно знает, но не так рано, не в момент, когда она испытывает чувство абсолютного счастья, не тогда, когда ее жизнь сплошь заполнена смыслом. Она не готова расставаться, пусть она со своими мужчинами никогда не будет готова расстаться. Юна не хочет уходить, скребётся о пол, буквально ногтями за жизнь цепляясь, сжимает зубы из последних сил и продолжает пытаться сфокусировать взгляд на двери. Кто-то должен зайти, кто-то должен ее спасти, потому что у Юны ещё столько недоделанных дел, столько нереализованных планов. Она должна закончить обустройство города, должна выполнить свои обещания перед горожанами, но что самое главное, она должен заниматься своей семьёй. Ее мальчики без нее не смогут. Юне нужно найти Гукюну преподавателей, она хочет гордиться его успехами в учебе, хочет видеть, как вырастет сын, в какого прекрасного юношу превратится. Она хочет научить его любви и доброте, познакомиться с девушкой, которого выберет сердце Гукюна, быть свидетельницей их счастья. Юна не хочет уходить, потому что она не насытилась Гууком, она так же жаждет его присутствия, как в начале их отношений, так же голодна до его ласк, голоса и объятий. Она так хотел подарить ему малышку, ту, смотря на кого, черствое сердце правителя будет смягчаться, а улыбка будет озарять вечно угрюмое лицо. Она даже парчу для нее собирала самую красивую в тайне от мужа. Юне нельзя уходить, потому что Гуук без нее не сможет.
Всё, о чём Юна думает, смотря на Смерть, присевшую рядом и поглаживающую ее волосы – это то, кто позаботится о ее мальчиках. Кто станет той силой, способной удержать обезумевшего от горя Дьявола. Юне нельзя умирать, как жаль, что для смерти «нельзя» пустой звук. Юна пережила с любимым все войны, в том числе и те, которые были между ними двумя, и умирает во время абсолютного мира, так и не вкусив сполна счастья, так и оставшись с жаждой, которую уже не утолить. Всё, что ей остаётся, – это мечтать стать ветром, чтобы целовать смоляные волосы мужа, чтобы по утрам спящего сына в его кроватке обнимать, чтобы даже в стужу теплом их укутывать.