Страница 160 из 171
Ани из спальни выходит только, чтобы отправиться в город, во дворце не мелькает и даже пищу предпочитает принимать у себя. Хосров с Ани не разговаривает, и девушку это с ума сводит. Хосров постоянно в думах, нечленораздельно мычит в ответ на все вопросы, а во дворец приходит только спать. Ани обижается, что Хосров не делится с ней своими мыслями, но попыток его разговорить не оставляет. Хосров снова хмурится, поспешно собирается и, мазнув губами по ее щеке, выходит прочь, оставляет Ани мучиться от мыслей, захвативших ее голову.
Уставшая от гнетущей обстановки Юна тоже часто пропадает в городе, занимается делами, иногда гуляет с сыном и мужем. На территории империи всё чаще вспыхивают восстания недовольного народа, которые сразу же пресекаются на корню. Основное требование населения – снизить налоги и перестать развязывать войны, которые уносят жизни. Юну эти восстания, а в частности методы Гуука в их подавлении очень сильно беспокоят. Девушка попросила мужа подумать по поводу налогов, но тот ответа так пока и не дал. Юне также не удалось сменить телесные наказания, которые принимают в отношении выступающих против правления Гуука, на заключение в темницу.
– Так дела не делаются, так империей не управляют, – качает головой Гуук, выслушивая очередную просьбу супруги. – Народ понимает один язык, и это язык силы. Представь, что я держу в руке пучок колосьев, я держу их плотно, но стоит расслабить пальцы, как они один за другим выскользнут, и я останусь с пустыми руками. Так и с людьми, стоит расслабить путы, и они почувствуют волю, перестанут подчиняться. Поэтому последний раз повторяю, ты прекрасна во всём, но в управлении ты абсолютно не смыслишь, поэтому не вмешивайся, пожалуйста, в это и не заставляй меня тебя расстраивать.
Юна на это только многозначительно молчит и снова собирается в город, чтобы спор с мужем не перерос в конфликт. Она так же горячо любима своим народом, стоит выйти в центр, то окружена людьми и с удовольствием проводит с ними время.
***
Сегодня утром Арслан сталкивается с Хосровом у конюшни, но в этот раз вместо обычного короткого приветствия, он, схватив его за локоть, тащит в сторону.
– Сколько это будет продолжаться? – Арслан удерживает за плечи пытающегося пройти мужчину. – Вы ведь оба это тяжело переносите, но ни один из вас не может найти в себе смелости решить все недомолвки.
– Ему лучше всех, – кривит рот Хосров.
– Неправда. Он подавлен, раздражён, и я знаю, что в его голове сейчас только ты. Вы же братья.
– Я об этом и не забывал.
– Ты правда этого хочешь? Ты хочешь отделиться? – внимательно смотрит на него Арслан.
– Да, – не задумывается Хосров.
– Хосров, вдумайся в мой вопрос, – сжимает пальцами его плечи Кан. – Прошу тебя, поезжай к реке, отпусти Хана пастись, а сам присядь на берегу. Спроси себя, хочешь ли ты отделиться. Отбрось всё, что тебе говорили, что ты слышал, что думал, просто прислушайся к своему нутру. Узнай у себя, этого ли ты хочешь, или ты делаешь это не для себя?
– Бросай быть воином, возьми место рядом со старцами у башни, – смеётся Хосров и отталкивает друга.
– Я научен горьким опытом, – кричит ему вслед Арслан. – Многое видел, кучу ошибок совершил, но одно я всегда делаю правильно – я честен перед собой. И ты будь честен.
***
На дворе уже ночь, дворец давно погрузился в сон. Гуук сидит на корточках у бассейна и наблюдает за мелкой рябью на воде, когда видит передавшего Хана конюху и идущего к лестницам Хосрова. Ани, которая пока так и не ложился, тоже видит мужа с балкона и сразу бежит вниз его встречать.
– Я не хотел тебя терять.
Ступня Хосрова замирает в воздухе, не успев коснуться ступеньки.
– Я испугался тогда. Очень сильно испугался, – продолжает Гуук, не отрывая глаз от воды. – И я сожалею о том, что наговорил тебе, что угрожал.
Хосров пару секунд стоит на месте, а потом, развернувшись, медленно подходит ближе и опускается прямо на мрамор рядом.
– Они говорят, я ничего не боюсь, но я боюсь, – треснуто улыбается Гуук. – Я очень сильно боюсь потерять свою семью. И когда я говорю семья, там есть и ты с Арсланом, – делает паузу правитель. – Всё это время я был занят не думами, а набирался сил сказать тебе это, потому что мне всё даётся легко, но признавать своё поражение и просить прощения я не умею. Ты второй человек в мире, у кого я готов его просить.
– Тебе не нужно…
– Пожалуйста, не перебивай, – не даёт ему договорить Гуук. – Ты имеешь полное право отделиться и требовать свои земли. Мне не они нужны и я не из-за них разозлился, хотя я лишусь достаточно большой части территории. Я разозлился, потому что человек, который дал мне, оборванцу, половину своей лепёшки, уходит от меня. Человек, с которым я учился выживать, не будет ассоциироваться с моей империей, человек, которого обнимая, я будто обнимаю весь мир, моя опора, мой Ворон меня покидает, – Хосров чувствует, как тяжело ему говорить, но ни в одном слове не сомневается, потому что Гуук смотрит прямо в глаза, а он по ним брата читать давно научился. – Я не представляю себя без тебя. Поэтому так агрессивно и вёл себя, но я подумал и теперь представляю. Не важно ведь, куда ты уйдёшь, важно, чтобы наша связь оставалась, так почему бы мне не проглотить свои обиды и не принять, что у тебя будет своя империя, где я буду тебе помогать, защищать, предоставлять тебе, что угодно: мои войска, мои земли, но главное, иметь возможность продолжать называть тебя братом.
– Сельджук…
– Оставайся моей семьёй, Хосров, и будь свободен, – твёрдо говорит Гуук.
– Я был у реки, – мочит руку в воде Хосров. – Думал. Собирался с тобой поговорить, но, увидев тебя, не нашёл смелости, оставил на утро, хорошо, что ты меня окликнул.
– Да мы оба трусы, – смеётся Гуук.