Страница 124 из 171
– Да, но у твоей нет живота, а эта и так тяжело переносит беременность, так ещё сама себе приключения ищет, – недовольно отвечает Гуук. – И потом, мы скучаем не меньше, ведь я теперь даже насладиться победой толком не могу, никаких замуровываний в стену, публичных казней или пыток. На всё нужно время, а мы как проносимся по очередной земле, наказываем провинившихся и сразу в Иблис летим, лишь бы их увидеть, – поднимает глаза к осеннему небу правитель.
– Пойду ещё раз нашего друга навещу, – говорит Хосров после затянувшейся паузы, пришпоривает коня и галопом уносится в сторону повозок, везущих оружие и утварь.
– Эй, Арслан, – натягивает поводья Хана рядом с закрытой повозкой Хосров. – Мы уже почти дома. Не хочешь вылезти из своей берлоги?
В ответ доносится несвязное бормотание и снова тишина. Хосров ещё пару минут кружится вокруг повозки и, поняв, что на диалог Кана не выведет, возвращается к Гууку.
– Напрасно мы взяли его с собой. Признаю, что должен был тебя послушаться, – хмуро говорит Хосров, поглядывая уже на видимые стены Иблиса.
– Ты хотел как лучше, – подбадривает его Гуук. – Ты думал, бои вернут нам прежнего друга, в итоге он даже из шатра не вылезал и с вином не расставался.
– Как думаешь, как долго ещё это будет продолжаться? Уже прошло столько месяцев, почему его не отпускает? – сокрушается Хосров.
– Не знаю, но очень хочу, чтобы уже прошло, и в первую очередь ради него самого же, – устало говорит Гуук. – А ещё наши фланги страдают, ты сам это видел. Он сильный полководец, без которого нам будет очень сложно. Вся наша стратегия строится с учётом троих ведущих. У нас на носу столько битв, мы окружены врагами, мне нужны его руки и его голова, а он только и делает, что пьёт. Пока пусть отсиживается во дворце, надеюсь, уже начнёт в себя приходить, а до этого я его в следующие походы не беру, – расстроенно говорит он. – Кто бы сомневался, что Юна не усидит во дворце, – вздыхает Гуук, кивком головы указывая в сторону ворот в Иблис.
Не менее сотни стражников толпятся у главных ворот в город, обеспечивая безопасность любимых правителей.
Юна ёжится от пробирающегося под меховую накидку ветра, но всё равно обратно в карету возвращаться отказывается. Она стоит прямо перед воротами, внимательно смотрит сперва на просто чёрную точку на горизонте, которая, просачиваясь сквозь густой туман, расползается, превращаясь в одну сплошную линию из людей, чётко разделяющую небо и землю. По серому затянутому свинцовыми тучами небу разлетаются редкие хлопья раннего в этом году снега, оседая на ресницах, на которых и находят свой последний покой. Морозный воздух обжигает неприкрытое ничем лицо, Юна его почти не чувствует, но чувствует, как тлеющий уголёк в его груди разгорается, как его тепло согревает душу. Ее любимый идёт к ней, и с каждым шагом Маммона этот костёр в груди девушки вспыхивает всё сильнее, заставляя забыть о морозном утре, и, не моргая, смотреть на того, кто после долгой разлуки возвращается к ней. Мин Юна единственный человек на земле, который не просто ждёт Дьявола и отсчитывает часы до его возвращения, а который выходит к нему с кубком вина и раскрытыми объятиями. Все остальные: неважно, империи, государства, короли или простонародье – услышав, как трубят в рог, в страхе бросаются восвояси. Вот и сейчас подходящие к городу воины трубят, оповещая Иблис о возвращении правителя, а Юна прикрывает веки и пропускает через каждую клеточку тела это протяжное безумно дорогое сердцу «Гуук». Она чувствует лёгкий толчок в животе, мысленно улыбается малышу, своеобразно приветствующему отца, и медленно двигается вперёд. Стража, убедившись, что правитель близко и девушке ничего не угрожает, расступается.
Юна видит вышедшего из тумана и двигающегося к ней грациозной поступью Маммона. На лоснящуюся шерсть вороного коня медленно ложатся снежинки, которые, как звёзды на чёрном полотне неба, угасают навсегда. Всадник натягивает поводья коня в шаге от девушки и обеими руками принимает протянутый ему кубок, нежно касаясь пальцами бледных замерзших ладоней. Пока Гуук, не спешившись с коня, подносит кубок к губам, Юна прислоняется лбом к морде Маммона и шепчет «спасибо, что вернул его мне». Конь фыркает и трётся о нее головой, показывает, что тоже рад встрече. Гуук спрыгивает с Маммона и сразу же притягивает Юну к себе.
– Я буду ругаться, что ты опять ослушалась, – шумно вдыхает запах ее волос мужчина.
– Ты искупаешься, я тебя накормлю, согрею, а потом ты можешь ругаться хоть до утра, – слушает его сердце Юна, не в силах оторваться от груди. – Я так сильно скучала по твоим рукам.
Гуук ее не отпускает, крепко сжимает в объятиях и, заметив обнимающихся в стороне Ани и Хосрова, улыбается.
– Твой ребенок меня пнул, просил передать, что это вместо приветствия, – смеётся Юна и чувствует, как Гуук поглаживает ее живот сквозь толстый жилет.
– Я скучал по вам обоим, – целует ее в лоб муж.
– У тебя там бои, путешествия, тебе легче переносить разлуку, а мне тяжело, – вздыхает девушка, продолжая зарываться лицом в его грудь, впитывает в себя запах дороги, усталости, пота, свой родной запах.
– Обещаю, малыш родится, я отправлю тебя погостить к отцу, и ты развеешься, – прекрасно понимает, как скучно девушке в Идэне, правитель. – Даже если мне придется отправить с тобой всё своё войско ради твоей безопасности.
– Главное, ты вернулся. Ты рядом со мной. Когда ты в Идэне, я чувствую себя в полной безопасности, – продолжает обнимать его Юна.
– Я всегда рядом, всегда прикрываю тебя своей спиной, – поглаживает влажные от снега щеки Гуук. – И ты, главное, всегда будь рядом, тогда пусть хоть весь мир на нас обрушится, даже камушек на тебя не упадёт.
Кое-как оторвав девушку от себя, Гуук сажает ее в карету, а сам, вновь взобравшись на Маммона, входит в ликующий и встречающий повелителей громкими возгласами город.
***
К вечеру весь дворец стоит на ушах, готовясь к праздничному ужину в честь вернувшихся правителей.
– Я не могу ничего надеть, что бы я на себя не натянула, я похожа на те пузатые кувшины с вином, что у нас на кухне, – ноет Юна Биби, стягивая с себя очередной наряд. – Мой супруг меня месяц не видел, а я на что похожа?
– Вы беременна, моя госпожа, – еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос, Биби, боясь получить от девушки, которую лучше, когда она в зеркало смотрит, не трогать. – Уверен, вы для повелителя красивее всех.