Страница 120 из 171
– Живи с этим, как и я живу, – по словам выговаривает Ясмин, уже не боясь того, кого собственными словами в пыль стерла, по комнате развеяла.
– Заткнись! – кричит мужчина и, размахнувшись, бьёт ее по лицу.
Ясмин отключается, а Арслан сползает на пол и, обхватив голову руками, монотонно бьётся затылком о кровать, повторяя в пустоту одно и то же «как ты могла?». Пропитанный агонией мозг отказывается осознавать масштаб трагедии, которая разом все нити надежды обрубила. Дело ведь не в ребёнке, хотя всё пережёванное больной реальностью нутро о не родившемся малыше скорбит. Дело в том, что этим Ясмин показала, что без вариантов, что двигаться некуда, что никогда и ни за что. Девушка не оставила приоткрытой дверь, потушила разом все огни, а землю солью посыпала. Арслан может эту землю сутками слезами орошать, но на ней даже ростка надежды больше не появится. Ясмин вырвала её с корнем. Это конец. Несуществующая могила их ребёнка – это пропасть, где они с Ясмин по разные стороны, и пусть Арслан до костей ноги и руки раздерёт, ему через неё не пройти. Одна мысль об этом, и он, взвыв, ладонь ко рту прикладывает, кусает, горло ногтями раздирает, лишь бы душащие его раскалёнными цепями рыдания выпустить. Но Арслан не умеет плакать. Его боль слезами в горле собралась, клокочет, он задыхается, но она наружу не вырывается. Наверное, это тоже наказание, наверное, он своей болью вечность давиться будет, жизнь, которую не получил, даже оплакивать не сможет. Он трёт лицо ладонями, но оно всё такое же сухое, ни одной дорожки из слёз, которая хотя бы немного эту перемалывающую внутренности боль сняла. Каждую следующую секунду Арслан думает, что больше она уже не станет, что он получил полный объём, но она только разрастается, заставляет поражаться своей выносливости, ведь кто такой человек, чтобы такой масштаб вынести.
Он смотрит на свои ладони, обагрённые кровью своего ребёнка, и глухо стонет. Это он убийца, а не Ясмин. Он довёл ее до того, что та убила их ребенка, и нет отныне для Арслана спасения. Можно отобрать у человека всё, но если оставить надежду, то он, только на неё и опираясь, вновь на ноги встанет, опять учиться ходить будет, но Арслана её лишили. Оставили без ничего. А ведь начни он всё по-другому, у него была бы Ясмин, которая одной улыбкой когда-то давно заставила его слышать пение птиц и любоваться закатами, которая заставила полюбить каждое утро, ведь оно начиналось с нее, и которая одним точным ударом отправила Арслана живым в могилу, не засыпав её, оставив его, сидя в ней, доживать свой век. У него мог бы быть ребенок от той, в ком он голову потерял, такой же красивый, с золотыми волосами, тот, смотря на кого, он бы видел Ясмин, тот, кто мог бы его полюбить, в отличие от мамы, хотя бы немного открыть для него своё сердце. Арслан лишил Ясмин семьи, дома, будущего, а она взамен лишил его всего одним махом в лице крошечной жизни, которой не дала зародиться и которая могла бы стать началом того, чего у них уже не будет. Как же она его всё-таки ненавидит – Арслан рычит раненным зверем от этой мысли и ложится грудью на пол.
Он проиграл эту битву с самого первого дня, но тешил себя призрачными надеждами, которые после новости о ребёнке, как дымка, рассеялись. У них нет будущего, оно погибло, не родившись, у них нет даже прошлого, потому что там одна сплошная боль, выедающая двоих сразу – у них ничего нет. И даже Ясмин сейчас в этой комнате нет, пусть она и пришла в себя, сидит на кровати и смотрит на пронизанного иглами боли, расползающегося по полу мужчину, ее нет, потому что она не чувствует к нему ничего. В этой битве нет победивших, но бой официально закончен. Впервые за время их знакомства внутри Арслана абсолютная пустота, оставленная после безумной боли. Словно она острыми лезвиями всё нутро выскоблила, остатки того, что он сердцем называл, забрала и, оставив пустую оболочку того, кого люди Монстром называют, ушла. Вот что, значит, Ясмин с ним чувствует. Это очень больно.
Арслан, опираясь о кровать, поднимается на ноги, ни разу не глянув на Ясмин, пошатываясь, идёт к выходу. В голове покой, на языке привкус крови, горло по-прежнему невыплаканные слёзы раздирают, зато под грудиной нет больше огня, нет жизни, нет ничего. Одна сплошная пустота.
Он подходит к лестнице, ничего перед собой не видя, спускается в коридор, стража что-то говорит, распахивает перед ним двери. Он заходит в зал, идёт прямо к своему месту, сквозь смазанную картину реальности видит братьев, Дауда, опускается в кресло под пристальным взглядом всех присутствующих и затихает.
***
Дауд отбыл из Иблиса на следующее утро после свадьбы. Он уехал с визитом в соседнюю империю и по пути обратно всё же заехал вновь в Иблис. Дауд всё время проводит в раздумьях и понимает, что просто так, собрав всю свою армию, обрушиться на империю не может. После всего, что для него сделали три правителя, он не будет действовать так подло. Дауд не боится смерти, а она его точно настигнет, ведь он заранее знает, что ему против Гуука не устоять, но всё равно это сделает, всё равно попробует, потому что он сказал Ясмин, что она этого стоит, потому что иначе вся его жизнь пройдёт в самобичевании и муках. В то же время Дауд не из тех, кто забывает добро, и терять новоприобретённых друзей не хочет, жаль, что другого варианта не видит. Он оставил войска за стенами, демонстративно дошёл до Идэна только с двумя людьми и вот уже как полчаса стоит в главном зале перед двумя правителями в ожидании третьего, именно того, из-за кого вернулся и отказывается просвещать их в причину визита. Стоит Арслану войти в зал, как Дауд чувствует, как останавливается время, даже ветер прекращает свою игру с занавесями.
– Повторюсь, я не знаю, что ты нам демонстрируешь, но твоему основному составу в Иблисе рады, поэтому глупо, что ты прошёл через весь город без стражи, даже я так не рискую, – потирает подбородок восседающий по центру и откровенно скучающий Гуук.
– Я показываю, что пришёл с миром, – смотрит ему в глаза Дауд. – Показываю, что готов понести ответственность за то, что я сейчас скажу.
Хосров нервно ёрзает в кресле, теряя терпение, Арслан невидимым взглядом смотрит в стену, его будто вообще нет в зале, а Гуук продолжает буравить Дауда недобрым взглядом.
– Я пришёл просить, – продолжает гость.
– Опять? Ты же вернул империю, – не понимает Гуук.