Страница 114 из 171
Каждый новый день – это пытка, и ее палач не Арслан, а она сама. Она ненавидит Арслана до немых криков и спазмов в горле, до дрожащих от напряжения пальцев на чужой спине, до слёз, которые на вкус давно не солёные, а горькие, но в то же время она прекрасно понимает, что тоже заражена, что отравлена этим странным отвратительным чувством, которому даже название не придумано. А Дауд был светом в этой тьме, тем, кто показал, что можно лежать в чьих-то руках не будучи разрываемым на сотни эмоций, без того, чтобы балансировать на грани одержимости и ненависти. Можно ровно дышать, не бояться, что в следующую секунду будет больно, не проходить через ураган эмоций, который после себя оставляют выгоревшую пустошь, на которой Ясмин заново пытается вырастить хоть травинку. Именно его образ и спасал Ясмин все эти дни. У нее отобрали надежду и веру, но никто, даже Монстр, не отберёт умение мечтать. Ясмин представляла, как Дауд придёт во дворец, как усадит ее на своего коня и заберёт к себе, выстроит вокруг нее стену, где острыми клинками будут усеяны обе стороны, об одну будет биться Арслан в надежде ее достать, о вторую сама Ясмин, которая будет к нему тянуться из-за этой болезни. Ясмин нужен спаситель. Пусть звучит отвратительно, банально, пусть нереально и глупо, но впервые в жизни она готова на коленях об этом молить, лишь бы ее из собственного ада вытащили, от ее личного Монстра забрали. Потому что она кажется, все-таки сломалась, заболела, сдалась. Ее уничтоженная Арсланом психика раскрошилась. Потому что с каждым следующим днём Ясмин становится к нему ближе и ищет ему оправдания, а потом, сидя в одиночестве, бьёт себя по щекам, раздирает пальцы и шипит в тишину, давясь слезами «не смей».
Ясмин знает, что ее мечтам суждено остаться просто мечтами, и готова была, цепляясь за них, проживать все дни, которые ей остались, но она не была готова вновь увидеть своего принца из грёз и вновь ковырять свежие раны – на это никаких сил не хватит. Лучше бы не приходил, не появлялся в Идэне, не ворошил воспоминания, Ясмин и без него прекрасно с этим справляется. Ясмин истощена настолько, что чтобы перейти в следующий день, придумывает причины, неважно, мелкие и крупные. Эти дни она убеждала себя держаться, чтобы увидеть свадьбу лучшей подруги. Она понятия не имеет, какая причина будет следующей, но совсем не хочет, чтобы она была в Дауде. Легче вообще не получать надежду, чем терять её и оставаться с горьким привкусом разочарования. Пусть Дауд погуляет на свадьбе и вернётся в свою империю, оставит им же в том числе выпотрошенную и наполненную безнадёжностью девушку придумывать причину самой. Может, повезёт, она больше придумать не сможет или уже от придуманной откажется. Ясмин с трудом отлепляет себя от пола и возвращается в зал. Ани и Ясмин собираются раньше невесты и покидают зал, отправившись во двор к своим мужчинам, где будут ждать Юну.
***
Юна надевает костюм, нанизывает на пальцы кольца. В уши она вдевает серьги-капельки из бриллиантов. Девушка отказывается от подвески, заявив, что в паре с поясом – это будет перебор, и, позволив прислуге последний раз причесать ее волосы, отправляется вниз. До дверей она доходит в сопровождении Биби и слуг, а наружу выходит уже в одиночестве. Она под пристальными взглядами вмиг притихших и шокированных цветом наряда гостей, мягко ступая по ковру, идёт в сторону сада. Юна проходит мимо скатертей, слушая наперебой восхваляющих ее красоту гостей, и останавливается напротив восседающего во главе и явно недовольного Гуука. Семья девушки сидит слева от правителя, Юна успевает им улыбнуться до того, как обернуться к нему. Гуук следит за ней взглядом с момента, как она появился в саду, он, как и всегда, поражён ее красотой, но искренне не понимает, почему в день своей свадьбы девушка выбрал цвет траура.
– Мой господин, – смотрит ему прямо в глаза Юна, – в первую нашу встречу вы окрасили мою душу в чёрный.
Девушка почтительно кланяется мужчине, губы которого трогает лёгкая улыбка, и удаляется.
– Меня казнят, – бьёт по коленям и причитает Биби. – Эту твою выходку мне не простят.
– Умолкни уже, – стаскивает с себя блузку Юна, – и тащи красный наряд.
Юна надевает на себя ярко-алую сатиновую блузку, ждёт, пока на ее шее закрепляют тяжёлую золотую подвеску, и, оставшись довольной, опускается в кресло в ожидании следующего выхода. Разгулявшиеся гости, которые опустошили не один бурдюк вина, уже вовсю пляшут во дворе, повара разделывают тушу очередного быка, от запахов и шума Юну уже подташнивает, но она просит малыша быть терпеливее и, встав на ноги, следует за Биби к дверям. Она вновь проходит тот же маршрут и подходит к откровенно пожирающему ее взглядом Гууку.
– Мой господин, – кланяется девушка, – все последующие наши встречи вы окрашивали мою душу в красный, – улыбается Юна и замечает озорные огоньки на дне чёрных глаз.
Гуук не хочет больше ни церемонии, ни гостей, он хочет, чтобы всё вокруг испарилось, оставило его наедине с его жизнью, чтобы он показал этой девушке, как сильно она на него действует, как подбрасывает дров в вечный огонь их любви одним своим взглядом и словами. Юна удаляется, Гуук провожает ее долгим взглядом, с трудом усмиряет тянущееся за ангелоподобной девушкой нутро.
Биби поплохело настолько, что прислуга побежала за нюхательной солью. Юна только смеётся над мужчиной и, попросив лёгких закусок, заваливается рядом отдохнуть до последнего выхода.
***
Ясмин одета в небесно-голубой шелковый костюм, на голове девушки золотые цветы, сливающиеся с ее волосами и мерцающие под светом фонарей. Она покорно сидит рядом с Арсланом и отчаянно пытается не смотреть туда, где сидит Дауд.