Страница 113 из 171
– Нашли о чём говорить в день свадьбы, – фыркает Ясмин.
– Это ты так думаешь, – хмурится Ани, смотря на Юну. – Быть бережливой вовсе не плохо, и кто знает, что будет завтра, если мой любимый всё потеряет, у меня будет сундук золота, который обеспечит нам сносную жизнь. Я не хочу думать о том, что потеряет он жизнь. Я предпочитаю думать о будущем, в котором мы вместе и в котором не важно, правитель ли Хосров или обычный подмастерье, у нас будет с чего всё заново начать, а бережливость никому не помешает. Чтобы это понять, надо было родиться в нищете, поэтому этот разговор бессмысленный.
Юна просит чай и больше к этой теме не возвращается.
После того, как они заканчивают с волосами и лёгким макияжем, Юна, отказавшись кого-либо слушать, первым нарядом выбирает чёрное шелковое платье, расшитое золотом. Она полностью игнорирует истерику Биби, косящихся на нее в недоумении слуг и, пока те подготавливают одежду, бежит на террасу и смотрит вниз. Солнце уже окрасило небесный свод в красный, но Гуук ещё не вернулся. Слуги с факелами поджигают фонари, Бао с важным видом ходит меж столов и проверяет работу своих подчинённых. Юна с восторгом смотрит на убранство двора, на празднующих внизу гостей, слушает мелодию, наигрываемую музыкантами, и возвращается к себе. Девушку переодевают, не умолкающий Биби закрепляет на ее талии широкий золотой пояс, а на голову надевает золотой венок с пришитой к нему тонкой вуалью.
– Господин сам решит, захочет ли он показать твоё лицо, – говорит Биби.
– Биби, ты издеваешься, – хохочет Юна. – Я живу с ним почти год, ношу его ребёнка, какого чёрта ты пытаешься представить из меня девственницу, – стаскивает венок девушка и отбрасывает в сторону. – Я всё это проходила на первой свадьбе.
– Но это же красиво, – подползает к ней лежащая на подушках на ковре Ясмин. – Я всегда мечтала о диадеме с вуалью.
– Скоро ты её наденешь, – говорит Юна, потом понимает, что не стоило. – Он же грозил тебе свадьбой.
– Свадьбы не будет, – уверенно говорит Ясмин.
– Что ты замышляешь? – обеспокоено спрашивает Юна.
– Ничего, а сейчас возвращайся к своим делам, – закрывает тему Ясмин.
По резкому шуму со двора и крикам гостей, приветствующих господина, Юна понимает, что жених вернулся. Она, как и есть, не до конца одетая и босоногая, бежит на балкон и смотрит на спрыгнувшего с Маммона правителя. Гуук не один, Юна узнаёт во всаднике позади него того, с кем сбежала Ясмин. Гуук здоровается с гостями, приказывает раздать всем подарки, обходит столы и останавливается у фонтана рядом с Хосровом. Гуук одет в свой любимый наряд – костюм воина. На нем парадные доспехи, украшенные серебром и драгоценными камнями, которые обрамляет филигранная оправа, на груди гравировка трёхлучевой звезды. Под доспехами чёрная шёлковая рубаха, штаны из плотной кожи, так же из кожи сшиты и его сапоги. С пояса Гуука свисает его любимый меч. Юна дождалась своего воина.
– Ну же, подними голову, – топает ногой Юна, злясь, что мужчина только и делает, что на Хосрова смотрит. Гуук будто бы чувствует недовольство девушки, поднимает лицо к балкону и сразу же получает воздушный поцелуй, на который отвечает улыбкой.
Юну утаскивает с балкона выбежавший за ней Биби, который всю дорогу до зала отчитывает ее за плохое поведение.
– Ты не коза, чтобы по лугам носиться! – не перестаёт возмущаться Биби. – У тебя в животе ребёнок, а ты скачешь туда-сюда.
– Не сдержалась всё-таки, – смеётся Ясмин и тянется за очередной булочкой, – пошла на своего любимого смотреть.
– Может, я соскучилась, – хихикает Юна. – Кстати, тот воин, с которым ты сбежала, тоже прибыл.
Юна садится перед зеркалом и не успевает заметить, как кровь отливает от лица Ясмин, а булочка возвращается на тарелку.
Ясмин незаметно выбирается из зала и, выбежав на балкон, спрятавшись за перилами, смотрит вниз. Юна не солгала – Мерт Дауд здесь, он рядом с Гууком, о чём-то с ним разговаривает. Он выглядит безупречно: на нём начищенные до блеска доспехи, он твёрдо стоит на ногах, улыбается партнёру, где-то наверху на балконе Ясмин частями на пол оседает. Дауд приехал отдохнуть, погулять на свадьбе друга, для Ясмин будто ее собственный конец света настал: знать его и жить воспоминаниями – привычно и терпимо, видеть его, слышать урывками голос – невыносимо.
Ясмин замечает идущего к ним Арслана, как он хлопает по плечу Дауда, и шумно сглатывает. Ясмин о Дауде постоянно думает, мысленно к той ночи возвращается, но даже не надеялась, что снова его увидит, а сейчас сердце ходуном ходит, то, что она к этой встрече не готова, доказывает. Для Дауда та ночь была просто сексом, для Ясмин – надежда, которую он с утра меж ладоней растёр и развеял по ветру, подталкивающим девушку в сторону Идэна. Ясмин никогда не хотела умирать, сколько бы об этом не говорила, никогда всерьёз о смерти не думала, но тогда, на пути в Идэн вместе с его войсками, она молила высшие силы о дожде из камней, которые бы погребли ее у ворот Иблиса, лишь бы не видеть Арслана. Не видеть, потому что Монстр уничтожил всю ее жизнь, вырвал душу, потому что сломал веру в лучшее, а самое главное, потому что Ясмин боится. Она даже Юне об этом не рассказывает, но ее страх – это не смерть, не пытки и вовсе не сам Монстр. Ясмин боится себя рядом с ним. Она, не задумываясь, может убить Арслана, она постоянно об этом думает, сидит на постели, пока он спит, и представляет, как встаёт на ноги, берёт его же меч и изо всей силы вонзает в его грудь. Но Ясмин останавливает не страх стать убийцей. Ясмин боится, что если убьёт Арслана, то она же будет той, кто ляжет на его могилу, орошая её своими слезами, потому что они истинные.
Судьба Ясмин ненавидит, иначе каким образом она получила это проклятие, когда балансируешь на тонкой грани между ненавистью и необходимостью, и в какую бы сторону ни завалился, то только кусками, оставляя половину себя на другой стороне. Потому что эти чувства идут рука об руку, одно полностью пропитано вторым, они неделимы. Потому что в Ясмин дремучий лес, и деревья там чёрные, выгоревшие, под ногами вместо травы зола, любой другой бы сломя голову сбежал, но она ходит между ними, поглаживает, своё же, какая разница, как уродливо выглядит, но родное, от своего не избавиться, не выкинуть. От запаха гари дышать невозможно, а Ясмин в этом лесу обживается, только по сто раз на дню себе один и тот же вопрос задаёт, и услышав ответ, ещё больше в себе разочаровывается. Ясмин от себя тошнит.