Гукюн @el_kniga

На следующий день Юна уже садится без помощи, один раз даже на ноги встаёт, но через минуту снова опускается на койку от слабости. Шуи полдня возится в огороде, готовит еду, а Тай присматривает за Юной и помогает маме по дому. По словам Шуи, к ней часто заглядывают путники, и Юна надеется через одного из них послать весточку в Идэн. Она с помощью Шуи надевает на себя колье и, постоянно поглаживая камень, смотрит на дверь. Гуук ее ищет, Юна не сомневается. Ночью девушка просыпается ото сна, в котором вновь грелась в объятиях своего любимого, но проснувшись и поняв, что это сон, прикусив кончик одеяла, долго и тихо плакала. Юне кажется, что войди он в эту дверь, и она сразу на ноги встанет, одно прикосновение Гуука, и даже рана вмиг затянется. Юна тоскует по дому, который когда-то звала чертогами Дьявола, но больше всего она тоскует по своему любимому, воспроизводит в голове его голос, за воспоминания, как за спасение, цепляется. После обеда Юна рассказывает Таю очередную сказку, точнее, преображённую в сказку их с Гууком историю, а потом наблюдает за шьющей рубаху Шуи. Шуи ухаживает за девушкой, как за родной дочерью, продолжает кормить ее с рук, помогает менять одежду и поит своими травяными настойками.

Вечером после ужина Тай уходит играть во двор, а Шуи рассказывает Юне рецепт отвара от головной боли. Внезапно с улицы доносится шум, и через минуту в комнату вбегает запыхавшийся мальчуган.

– Там… там, – пытается отдышаться Тай, а Шуи, подскочив на ноги, подбегает к напуганному сыну. – Там армия.

Шуи выбегает во двор, а Юна, морщась, присаживается на койке.

– Дьявол? Скажи мне, там Дьявол? – с надеждой смотрит Юна на ребёнка, но мальчишка выбегает за мамой.

Юна, держась за стену, пытается встать на ноги, чтобы преодолеть эти пятнадцать шагов до двери, кажущиеся ей длиной в жизнь, но поняв, что рана откроется и Шуи будет ругаться, вновь присаживается, пытаясь разглядеть что-то через окно напротив.

– Мой господин, – опускается на колени перед чёрным, как ночь, конём Шуи, сразу поняв, кто перед ней.

– Не трогай мою маму, – с криками выбегает из дома мальчуган с палкой, но женщина ловит его и прижимает к груди.

– С таким воином твоей маме нечего бояться, – впервые за время пропажи Юны улыбка трогает губы Гуука. Впервые её видят его воины. Она сразу же тускнеет, разбивается о реальность, где, возможно, у Гуука не будет такого сына, которому бы он доверял любовь всей своей жизни.

– Как тебя зовут, храбрец? – обращается к ребёнку правитель Востока.

– Тай, – хмуро отвечает ребёнок, разглядывая расшитую серебром сбрую коня. – А его? – указывает пальцем на животное.

– Маммон.

Конь бьёт копытами, фыркает, с момента, как они вошли во двор, ведёт себя беспокойно. Гуук поглаживает животное, просит прощение, что которые сутки изводит.

– Тай, я ищу девушку, она невысокого роста, худенькая совсем, в ее волосах звёзды зарыты, а губы цвета этих роз справа от тебя. Не видел такую? – опускается на корточки напротив ребёнка Дьявол.

– Нет! – отвечает раньше сына Шуи и взглядом требует того молчать. – Мы не видели такую девушку.

– Вы уверены? – щурит глаза Гуук, вмиг поймав неискренность в словах женщины.

– Мы видели другую девушку, двое мужчин приволокли ее к реке, вонзили нож в грудь и сбросили в воду, – отвечает Шуи и наблюдает за тем, как мгновенно меняются черты лица мужчины. Недаром его Дьяволом зовут, ведь в его глазах Шуи сам Ад видит.

Воины правителя, услышав слова женщины, в страхе за свою жизнь неосознанно отступают, кровавое небо сменяется чёрным, кажется, даже луна своё место занять не рискует. Резкий порыв ветра заставляет пригнуться к земле цветы и травы, в воздухе отчётливо пахнет кровью. Тай и Шуи, дрожа, льнут к друг другу.

Гуук прикрывает веки, словно делая паузу и удерживая на время всю нечисть Ада, которую обрушит на головы несчастных, посмевших сказать, что его любовь мертва, и прислоняется к коню, потому что сам тяжесть этой вести вынести не в силах. Воины поглядывают друг на друга, на правителя, который еле на ногах стоит, словно ищет, за что бы зацепиться, лишь бы перед войском на колени от горя не пасть. И Шуи это видит. Видит, как на смену вспышке ярости приходит непомерное отчаяние, как тот, кого все зовут Дьяволом, в мгновенье ока перед чудовищным горем обычным человеком становится. Вся реальность Гуука срывается с удерживающих её петель и летит на дно реки, туда же, где лежит его любовь. Последнюю надежду, вокруг света которой он держал ладони, обжигался о плохие новости, но всё равно огонь хранил, эта женщина своими словами тушит. Его маленькая Юна, которая носила в себе силу лучших воинов мира – покоится на дне реки. Гуук привык к несправедливости, с того самого дня, как его брата и отца перед его глазами убили, он от мира ничего хорошего не ждал. Но пришла Юна, ворвалась в его жизнь, как летний ветерок, перевернула душу, сменила приоритеты, забрала сердце и позволила надеяться. Гуук поверил. Принял ее, как дар, который никогда не заслуживал, обещал оберегать, лелеять, а в итоге позволил чьим-то грязным рукам из нее жизнь вырвать, утопить самое прекрасное творение человека на дне грязной реки. Хочется выть. Упасть на колени и завыть в голос. Хочется впервые в жизни узнать, что такое слёзы и каковы они на вкус. Говорят, они помогают, душевную боль снимают. Гууку они не помогут, ничто не поможет, но пусть Юна даже на том свете его вой услышит, всю боль, которую он сейчас каждой клеточкой организма проживает, прочувствует. Пусть Юна о том, что Гуук ее всем своим огрубевшим, чёрствым сердцем до последнего вздоха любит, знает.

– Моя любимая не выжила – никто не выживет, – Гуук говорит спокойно, не угрожает, не повышает интонацию, но звучит так жутко, что у Шуи волосы на затылке шевелятся. Умрут ведь. Все умрут, потому что этот мужчина того, кто его человеком делал, только что потерял.

– Она ваша любимая? – дрожащим голосом спрашивает поднявшая на него глаза Шуи. Спрашивает, но ответа не дожидается, ответ и так теперь уже ясен. – Зайдите в дом, мой господин, – склоняет голову. – Я боялась, что и вы пришли за ее жизнью.

Гуук смотрит на нее пару секунд, запрещает даже крупице радости в нём вспыхнуть, не хочет отпугивать толику надежды, а потом медленно идёт к двери. Он взглядом останавливает метнувшихся вперёд него воинов, чтобы проверить дом, и толкает легко поддавшуюся, местами прогнившую деревянную дверь.