Страница 104 из 171
Последнее, что видит Юна – это как вода поглощает ее и исчезает ночное небо, как меркнет луна, остаётся в царстве живых, обещает всё ее любимому передать. Последнее, о чём она думает, что так и не смогла, что не сделала Гуука счастливым и сама не успела ей побыть. Последнее, что она чувствует – это его руки в своих волосах, будто Юна не с жизнью прощается, а, как и каждую ночь, в его объятьях засыпает. Гуук говорил, что Юна самая сильная из всех, кого он знает, но что ее сила значит рядом с людской алчностью, завистью, подлостью. Что может сделать девушка, когда ей в грудь кинжал направлен? Она проиграла эту битву, была обречена на провал, но боролась.
Умирать не страшно, вплоть до того момента, как найдёшь смысл в жизни. Ее смысл за стеной, строит свои войска, поглаживает Маммона, раздаёт указания. Думает ли он о ней прямо сейчас? Смотрит ли на небо, в которое из последних сил, пусть даже сквозь пласт грязной воды, уставилась девушка. Если смотрит, то пусть знает, что Мин Юна любила. Пусть знает, что из разрушающей ее сердце ненависти, Юна в себе цветник любви вырастила. Там розы алые, как ее кровь, потому что девушка их ею поливала, удобряла, там вместо тепла взгляд ее любимого, а от непогоды его руки спасают. Этот сад с идэновскими по красоте конкурирует, Юна его тому, кто рай на Земле отстроить хотел, грудную полость вскрыв, сама дарит.
С последним воздухом из наполняющихся водой лёгких девушки с губ слетает одно только имя. Имя, которое наводит ужас на весь мир, а для Юны – самое дорогое. Имя, которое она проклинала, а потом сама лично раскалённой спицей на обратной стороне сердца выжгла. Имя, которым она своего уже так и не родившегося ребёнка назовёт. Дьявол своего ребенка и любимую теряет, но небеса не плачут, земля не содрогается, даже листик на иве у реки не колышется. Природа замирает, провожает Юну в царство мёртвых немой тишиной, и только река своим журчанием сказ о девушке, ради которой Дьявол высшим силам войну объявит, рассказывает.
Юна сжимает в ладони колье, прикрывает веки, прощается с миром, который ненавидела из-за него и полюбила из-за него, отдаётся мягким волнам, которые своей кровью в любимый цвет своего любимого окрашивает. Смерть смачивает скрученные когти в воде, следит за прекрасным творением человека и любимым ребёнком Бога, медленно идущим на дно, и довольно ухмыляется очередному пополнению.
Только она ошибается – Мин Юна никогда не принадлежала Богу.
– Может, откроешь ее ладонь? – переминается с ноги на ногу стоящий рядом с женщиной за сорок мальчуган лет десяти.
– Не надо, – устало говорит выдохшаяся после долгого пути женщина и опускается на пол. – Что бы ни было зажато в ее руке, она держится за это изо всех сил, которые у нее уже на исходе. Пусть это будет ее мостиком в реальность, пусть, цепляясь за это, она вернётся в этот мир.
Юне хорошо. Нет ни холода, ни страха, ни боли. Она лежит в объятиях своего любимого на мягких подушках в их спальне и слушает рассказы о его походах. Юна дремлет под любимый голос, греется в его руках и улыбается ползающему рядом с ними по кровати малышу. У него глаза отца, такие же чёрные и глубокие, такой же упрямый характер и любовь к оружию, которое Гуук теперь прячет по углам, чтобы ребёнок не порезался. Счастливее Юна себя никогда не чувствовала, такого уровня покоя никогда не достигала.
– Не бойся темноты, не беги от неё, не иди на свет, – поглаживает ее волосы Гуук. – Оставайся со мной.
Юна растерянно улыбается словам мужчины, но улыбка застывает болезненной маской на лице, когда внезапно окна с громким стуком распахиваются, впуская внутрь завывающий холодный ветер, который тушит все фонари и покрывает стены их спальни льдом. Юна сразу же тянется к малышу, к Гууку, но постель пуста. Она зовёт их, шарит в кромешной тьме по кровати, но кроме жуткого завывания хозяйничающего в спальне ветра и разлетающихся, как крылья чудовища из преисподней, штор – ничего. Юна отвлекается на резкую боль в руке, подносит её к лицу, но всё равно ничего не видит. Боль такая, будто бы прямо посередине ладони кинжал проходит, будто бы она снова в Мирасе лежит на полу дома своего покойного жениха под Дьяволом, прибившим ее клинком к полу. Юна не хочет обратно в то прошлое, она прогоняет его криками, трёт ладонь, чтобы она перестала болеть, и пачкается о липкую густую жидкость, обвивающую ее запястье и расползающуюся по руке. Что-то падает на пол, бьётся о камень, и Юна, широко раскрыв глаза, просыпается.
– Мама! – с криком выбегает из дома наружу мальчик и подбегает к копающейся в небольшом огороде женщине. – Она открыла глаза!
Женщина, сразу бросив нож, которым полол сорняки, бежит за мальчуганом в дом. Открыв глаза, Юна первым делом смотрит на покрытый трещинами глиняный потолок. Это не потолок ее спальни. Девушке кажется, что она проспала месяц, в голове туман, налитые свинцом веки с трудом удаётся держать открытыми, перед глазами плывёт, двигаться тяжело. Она пытается вспомнить, что произошло и как она здесь оказалась, но всё, что помнит последним, – блеснувший в руках ее убийцы кинжал. Юна точно жива, потому что место, где она очнулась, не похоже ни на ад, ни на рай, о которых рассказывают старцы и которые описываются в рукописях. Она лежит на деревянной койке у стены, укрытая стеганным одеялом. В комнате ещё одна такая же койка, низкий столик, собранный явно плотником-самоучкой и заваленный склянками, масляная лампа и только одна дверь, и она, кажется, ведёт во двор. Услышав шаги снаружи, Юна судорожно двигает рукой в поисках хоть какого-нибудь оружия, но вскрикивает от боли в плече и только сейчас замечает, что грудь и плечо обмотаны.
– Тебе нельзя так резко двигаться, – в комнату вбегает невысокого роста женщина лет тридцати пяти и, опустившись на колени рядом с койкой, осматривает перевязку. У женщины смуглая кожа, большие глаза цвета густого мёда и длинные белые волосы, заколотые на затылке. Юна любуется ее тонкими пальцами, пока она проверяет, не началось ли кровотечение, и поглядывает на мальчугана, топчущегося в углу.
– Кто вы? – Юна сама своего севшего голоса пугается. – Где я?
– Я Шуи, – накрывает ее одеялом женщина, – а это мой сын Тай. Я тебе всё расскажу, но сперва ты выпьешь мой отвар с малиной. Ты потеряла много крови, и тебе будет полезно.
Шуи идёт к столику и наливает в чашу настаиваемый в кувшине отвар. После она придерживает Юну за голову, и та медленными глотками выпивает вкусно пахнущую настойку.
– Мой ребёнок, – резко тянется к животу свободной рукой Юна, вспомнив о малыше.