Страница 103 из 171
От воя собственного зверя уши закладывает. Гуук прикладывает ладони к ушам, изо всей силы жмёт голову, лишь бы раненый в самое слабое место зверь умолк. Не помогает. Он воет так истошно, так отчаянно, что если бы не эти железные доспехи, которые Гуук с момента, как Мирас покинул, под свою кожу вшил, то он бы на лестницы лёг и сам бы завыл. Гуук настолько боится, что девушка его оставит, что до сих пор носит в себе давние обиды и ненависть, что стоило Юне пропасть, то решил, что это побег. Юна не убегала. Она носит их малыша, и поэтому поговорить хотела, поэтому его так сильно ждала. Потерять Юну для Гуука смерти равно. Потерять Юну и своего ребенка – даже в аду такой пытки нет, чтобы с этой сравнить. Гуук словно перед страшным судом стоит, за свои деяния самой чудовищной пыткой из всех отвечает. Он не жалеет ни об одном своём поступке, всегда за всё лично отвечать планировал, по правилу «убьёшь ты, либо тебя» всю жизнь прожил, а сейчас под бесстрастной маской великого правителя его сердце трещинами покрывается и крошками осыпается. Не может быть, что Гуук ее больше не увидит, не услышит этот с хрипотцой ленивый голос, эти «люблю», ради которых он по утрам просыпается. Небеса не могут так жестоко поступить с тем, кого боятся, у них духу на такое не хватит, поэтому Гуук найдёт ее, прижмёт к сердцу, иначе они гнев Дьявола узрят.
Дьяволу впервые в жизни страшно. Страшно так сильно, что в нем сердце ходуном ходит, а дрожащие руки с третьего раза только эфес клинка обхватывают. Он с этим чувством не знаком, тот, кто не боится смерти – ничего не боится, но сейчас так страшно, что в ушах звон собственного дребезжащего сердца стоит. Страшно, потому что Юна не сбегала, а значит, ей и ребёнку грозит опасность. Его ребёнку. Его не родившемуся малышу, который должен был спать на груди Гуука и править империей – грозит опасность. Кто-то посчитал себя Богом или, может, даже самим Дьяволом. Гуук, забирая чужое, после себя ничего не оставляет, забирая своё – он уничтожит весь мир. Дьявола ударили в его самое слабое место, похитив его любовь, вонзили кинжал прямо в спину, и пока виновные не понесут наказания, а Юна не окажется рядом – он не найдёт покоя.
Гуук встаёт на ноги, вынимает меч из ножен и зовёт своих людей.
– Кто-то посмел угрожать жизни моего наследника, вашего будущего правителя. Кто-то посмел похитить у меня девушку, мою супругу и вашу правительницу. Кто-то посчитал себя бессмертным и усомнился в моих способностях, – обводит леденящим душу взглядом собравшихся во дворе воинов правитель. – Я хочу, чтобы с этой минуты и пока не найдёте ее, вы не ели, не спали, не садились. Найдите этих тварей, и мы предадим их страшному суду, а плоть сожрём. Найдите мне Юну, иначе я сравняю с землёй Иблис вместе с вашими домами и семьями. Найдите, или солнце в этой части света больше никогда не встанет, иначе имя моё не Гуук.
***
– Зачем ты сказал ей, что мы работаем на Рин, – хмурится стражник.
– Она всё равно сдохнет, – достаёт нож второй.
– Прошу, – шарит по сырой земле рукой Юна. – Не делайте этого, пожалуйста. Ради ребёнка. Я беременна, неужели в вас нет ничего человечного?
– Ещё одного дьявола родишь. Подстилка Гуука, – разглядывает нож мужчина и, вскрикнув, отшатывается, получив камнем в лицо. Юна, воспользовавшись тем, что мужчина отвлёкся, поднимается на ноги и срывается на бег. Не важно, если они пустят стрелы в спину или всё равно нагонят – Юна за себя и за крохотную жизнь, которую носит под сердцем, до последнего будет бороться. Она бежит так, как никогда в жизни не бежала, перепрыгивает через кочки, оставляет лоскутки своей одежды на встречающихся по пути кустах и уже думает, что оторвалась, как её смрадное дыхание за собой чувствует.
Смерть несётся за ней с нечеловеческой скоростью, распрямляет чёрные ободранные крылья, накрывает тенью. Трава под ногами девушки вмиг чернеет, ромашки и фиалки покрываются красными крапинками от капающей крови, с неба сходят все звёзды, а чёрная туча накрывает луну, погружая степь в абсолютный мрак. Юна всё равно бежит. Она не видит цели, выхода, спасения, но не останавливается. Останавливаться нельзя. Гуук это говорил, Юна запомнила, только она слабее, она чувствует это, признаёт, не стыдится, набирает в раскалённые лёгкие побольше воздуха и его на помощь зовёт. Смерть царапает когтями ее спину, выдыхает в шею, оставляя там ожог, толкает меж лопаток, Юна спотыкается, падает, встаёт и вновь вперёд несется. Юна чувствует её объятия вокруг плеч, как холодок по спине пробегается, как волосы на затылке дыбом встают, «я не успела» шепчет, «я не успела ему сказать» воет. Вновь падает лицом в землю, прекрасно осознавая, что в этот раз не встанет. «Он так и не узнал», – она хрипит, пальцами в землю зарывается, ломает ногти, оставляет кровавые полосы на обеих руках до локтя, но ее не слушают, не жалеют, всё равно волокут вниз и бросают у реки. Юна успевает по пути сорвать с шеи первый подарок Гуука и крепко сжимает его в ладони. Она видела, как мужчины поглядывали на рубин, и пусть они заберут ее жизнь, но колье, в котором кровь любимого – она с собой заберёт.
– Вы не обретёте счастья, убив меня, – Юна смотрит сквозь, бесцветным взглядом пугает, исцарапанными окровавленными руками живот поглаживает.
Ее толкают в грудь, вокруг щиколотки холодная вода, как цепь, обвивается, на тот свет торопит. Ей страшно так, что зуб на зуб не попадает, страшно до дрожащих конечностей и до удерживаемых рыданий, ее глотку раздирающих. Только Юна – возлюбленная Гуука, ей нельзя никого бояться, даже её. Она не будет плакать, молить, давить на жалость, она достойно встретит смерть.
– Вы посмели покуситься на ребенка Дьявола, – Юна заставляет себя унять дрожь, прожигает их взглядом. – Вам больше не уснуть, потому что как прикроете веки, вы будете слышать «Гуук». Он придёт на рассвете и сожжёт вас живьём. Я вам это обещаю.
– Если найдёт, – храбрятся мужчины и решают поскорее с этим закончить. Пусть девчонка их просто запугивает, но Гуука не просто так Дьяволом зовут, надо поскорее уносить ноги.
– Передавай привет праотцам, – шипит тот, кто покрупнее, и вонзает нож в грудь девушки.
– Капля моей крови – океан вашей, – хрипит Юна, чувствуя, как клинок, рассекая плоть, проходит глубже. Она хватается ладонью за лезвие и, задыхаясь от боли, заваливается на бок. Ещё не успев провалиться в забытье, она чувствует, как ее подталкивают к воде.