Страница 49 из 146
ГЛАВА 14
Марен
— Скип? — тихо зову я, оглядываясь в поисках рыжего кота.
Когда капитан вошел в каюту, кот шмыгнул под стол. У меня не создалось впечатления, будто он боится капитана — скорее, кот опасался показаться соучастником. В таком случае невольно задаешься вопросом: а не умеет ли капитан общаться с котом? Пусть он и не сирена, но меня бы это не удивило.
Однако кота нигде нет. Возможно, он выскользнул из каюты раньше, а я и не заметила.
Я вздыхаю, прислоняюсь спиной к прутьям клетки и сползаю вниз на пол. В голове всё еще роятся мысли о том, за чем мы подглядывали и что обсуждали за ужином прошлой ночью.
Пираты охотились на русалок ради их волшебной крови.
Эдония убила дочь капитана и украла книгу магии.
Капитан когда-то был женат на ведьме.
А может, именно капитан и его люди вытащили мою мать из глубин Лимоноса? Охотилась ли мама на них, или это они выслеживали ее? Или ее утащили на сушу какие-то другие моряки или пираты, после чего она сгинула навсегда? Мне совсем не нужна еще одна причина ненавидеть капитана, поэтому хочется верить, что к ее смерти он не причастен.
Я пыталась во всем этом разобраться, и мысли неизменно сводятся к двум ключевым моментам:
Кровь русалок обладает магической силой, и ради нее пираты готовы убивать. Более того, они видят в русалках настоящих чудовищ, что, в общем-то, недалеко от истины. Но если они когда-нибудь узнают, кто я такая на самом деле, все ставки будут сброшены. Готова поспорить, капитан ни секунды не колеблясь пустил бы меня на кровь в надежде обрести магию. Может, она и вправду перешла бы к нему, а может, моя магия иссякла после того, как Эдония со мной покончила, но он бы попытался.
Русалочья кровь нужна ему, чтобы одолеть Эдонию. А значит, заполучив магию, он пойдет за ней — возможно, даже раньше, чем избавится от меня. Если так, то я окажусь на шаг ближе к Эдонии. Он попытается вернуть свою книгу, но если мне удастся завладеть ею первой, я смогу использовать ее как предмет торга с Эдонией и вернуть свой хвост.
Выходит, у всего теперь есть цель, и план начинает складываться воедино. Мне нужно лишь выполнить два условия: сохранить в тайне свою истинную сущность сирены и как можно дольше удерживать расположение капитана. Второе окажется куда сложнее первого, ведь одно лишь выражение лица этого мужчины заставляет меня сжимать кулаки и выпускать когти. Но если мне это удастся, если я помогу ему вернуть книгу, а затем надую его, стяну фолиант и с его помощью вернусь в Лимонос и к жизни сирены — это решит все проблемы.
Впервые за последние десять лет я отчетливо вижу всё, чего так жажду.
Мою свободу.
Возвращение к моей истинной природе.
Я возвращаюсь домой.
Это заставляет меня призадуматься. Полагаю, если я хочу оставаться в милости у капитана, значит, мне придется оставаться на его корабле. А значит — подчиняться.
И в то же время на спинке стула висят его штаны, а в них — ключи от моей клетки. Если бы мне удалось отыскать кота и уговорить его поделиться ключами…
И ты думаешь, это заслуживает его благосклонность? — мысленно одергиваю я себя.
Я вздыхаю и откидываюсь спиной на прутья клетки. Корабль снова приходит в движение — судя по всему, шлюпка вернулась после высадки мужчин на берег. Мерное покачивание и густой, пьянящий аромат тропической ночи убаюкивают меня, так что я проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, сверху доносится страшный галдеж.
Звуки нападения.
Но канонады не слышно, ядра в борта не врезаются. Вместо этого раздаются крики, вопли и звон скрестившихся клинков, странное гремящее эхо, которое можно описать лишь как звук расчленяемых скелетов, и редкие мушкетные выстрелы.
И все эти звуки доносятся прямо отсюда, сверху.
Если кто-то из команды скелетов прорвется сюда, они могут запросто снести замок капитана мушкетоном. Я окажусь легкой мишенью.
— Скип! — снова зову я. — Пора поторопиться и освободить меня, пожалуйста!
Внезапно кот объявляется — на этот раз выползает из-за капитанской кровати — и останавливается прямо передо мной, совершенно некуда не спеша.
— Слава богам, — опускаюсь я на колени рядом с ним. — Умоляю, если ты меня понимаешь, мне нужна твоя помощь. Нас атакуют. Твой капитан велел тебе освободить меня, чтобы я могла защищаться.
Скип склоняет голову набок, словно сомневаясь в моих словах.
— Клянусь тебе, Скип! И обещаю: если ты освободишь меня, я разыщу Седжа и выпрошу остатки вчерашнего поросенка. Или рыбу — мы же почти не притронулись к ней, так наелись. Я дам тебе столько еды, сколько пожелаешь.
Я начинаю чувствовать себя полной дурой, умоляя кота, но продолжаю:
— Если эти ублюдки-скелеты прорвутся сюда, они набросятся на меня, и я знаю, что капитан будет очень зол на тебя, если ты допустишь подобное.
Полосатый кот широко зевает, обнажая клыки, затем поворачивается ко мне задом, степенно вышагивает через всю комнату и направляется к стулу со штанами. Мне даже не приходится просить дважды: он запрыгивает на сиденье и принимается шуровать в карманах. Я слышу, как металл отцепляется от кольца, затем раздается звон ключей, и в следующее мгновение Скип уже спрыгивает со стула и семенит ко мне, держа связку в зубах.
Затаив дыхание, я смотрю, как он роняет ключи прямо перед прутьями камеры.
— Мяу, — невозмутимо заявляет он.
Я просовываю руку сквозь решетку и подбираю ключи.
— Спасибо, спасибо тебе. Хороший котик.
Затем я поднимаюсь на ноги и неуклюже тыкаю ключ в замочную скважину. Поскольку замочная скважина снаружи, попасть в нее непросто, но мне все же удается справиться. И это происходит как раз в тот момент, когда грохот наверху достигает пика: гремят новые залпы мушкетов и пистолетов, а воздух начинает отчетливо пахнуть гарью и порохом.
Я быстро отпираю дверцу, выхожу из клетки в комнату, а затем направляюсь к выходу из его каюты. Разумеется, снаружи она заперта, так что выбраться наружу я не могу, и ни один ключ из тех, что были на связке, к этому замку не подходит.
Проклятье, мысленно ругаюсь я. Но тут же задумываюсь о том, что это слово значит на самом деле.
Я смотрю на стойку с оружием и останавливаю взгляд на кремниевом мушкете. Король как-то раз разрешил мне пострелять из мушкета во время вылазки на стрельбище. Я понимала всеобщее увлечение огнестрельным оружием, но для меня оно было слишком обезличенным. Если уж убивать кого-то, то лицом к лицу и голыми руками.