Страница 109 из 146
Я оглядываюсь в поисках абордажного топора, которым мы обычно вышибаем запертые двери захваченных кораблей, но поблизости ничего нет; тогда я отступаю на несколько шагов назад и со всего размаха бросаюсь на дверь плечом — та едва не слетает с петель, а с той стороны с грохотом что-то валится на пол. Я отскакиваю и снова швыряю свое тело на преграду, на этот раз дерево трещит под моим весом, и я врываюсь в каюту.
Я вижу Эда Смита, стоящего передо мной на фоне распахнутых балконных дверей, через которые он, судя по всему, и забрался внутрь.
В его руках два пистолета, нацеленных на головы Седжа, Лукаса и Генри, которые стоят перед ним на коленях лицом ко мне.
И меня настигает жуткое дежавю — мне уже доводилось переживать этот момент. Только тогда всё было иначе: с принцем Эриком, который приставил сваю к голове Генри, но я знал, что мы так или иначе победим, и победили благодаря Дракосу. На этот раз я ни в чем не уверен. Уверенности настолько нет, что я даже не чувствую досок под ногами — словно ничего этого не происходит и меня здесь вовсе нет.
КОСТИ.
Я слышу, как голос Нериссы гремит у меня в голове из клетки, но не смею повернуться к ней, как не смею посмотреть и на Марен, которая, я знаю, стоит за моей спиной, тихо ахнув при виде открывшейся картины.
Я пыталась, но не смогла его остановить, — продолжает Нерисса. — Я не могу творить колдовство из клетки. Прости.
Я отмахиваюсь от ее слов. Я сосредоточен на мальчиках, на команде, и пытаюсь совладать с бездонной ненавистью к стоящему передо мной человеку, пока она не поглотила меня целиком.
Эд Смит выглядит точно так же, как и прежде, как и все мы, Братство. Но хотя он не постарел, зло наложило отпечаток на его черты, превратив их в нечто рептильное. Его нос стал острее, узкий рот искривился в высокомерную, безжалостную ухмылку, а на голове у него красуется рыжий парик, который подчеркивает рыжину в карих глазах, отчего он выглядит сущим демоном. Его кораблем «Пембрук» он командует всего последние десять лет, до этого был другой, а до того — еще один. Интересно, меняет ли он имена так же часто, как парики? Нелегко оставаться незамеченным на госслужбе и при этом никогда не стареть.
Ярость выжигает меня изнутри, превращаясь в раскаленное добела пламя, которое, я чувствую, распространяется на мой разум, оголяя самые темные инстинкты. Никогда еще мне не хотелось никого убить так сильно. Заставить его смотреть, как я отрываю ему голову и нагажу прямо в глотку.
— Капитан Баттиста, — произносит Смит с надменным акцентом. — Или, вернее сказать, капитан Баттиста-младший. Ты словно удивлен нашей встрече.
— Отпусти их, Смит, — цежу я, и мои слова звучат как лезвия ножей, — и у тебя не будет никаких проблем.
Он усмехается.
— Я сам напрашиваюсь на неприятности, Баттиста, — бросает он. — Это напоминает мне, как скверно у тебя это получается. Как только до моего флота дошли слухи, что вы идете курсом на сушу, мне пришлось взять курс на перехват. Знал, что вы направляетесь в Акапулько, разумеется, знал, что со своими хитроумными парусами вы пресекаете океан напролом, наплевав на пассаты. Я просто подумал, что лучше разобраться с вами здесь, а не у самого берега. Так куда аккуратнее, не правда ли?
Он поиграет пистолетами, направляя их на мою команду.
— Честно говоря, я здесь даже не за тем, чтобы убивать тебя, Баттиста. В конце концов — да, но сначала я хочу заставить тебя страдать. Видишь ли, после того как я убил твоего отца, тебе следовало кануть в лету. Отказаться от этого аморального образа жизни. Снять с мачты Веселого Роджера и залечь на дно.
Его глаза сужаются.
— И тем не менее ты этого не сделал. Ты видел, что случилось с твоим дорогим папашей, и все равно решил стать капитаном «Ночного ветра». Ты только усугубил дело, притащив на борт жену, ребенка. Этим кораблям не место для детей, разве у тебя нет и капли совести? Ты же знаешь, через что прошел ты сам и твой никчемный братец, видя казнь отца моими руками, так неужели ты не думал о рисках, растя их здесь?
Его пальцы подрагивают на курках, а я смотрю прямо в глаза Генри. Они такие распахнутые, полные страха и надежды на то, что я спасу его — и я, конечно же, спасу.
Конечно же, я спасу вас, думаю я, прежде чем перевести взгляд на Лукаса, который так отчаянно пытается держаться храбро, но его подбородок дрожит, а затем на Седжа, на чьем лице не видно эмоций — лишь непоколебимая решимость. Я спасу вас всех или умру пытаясь.
— Им здесь безопаснее, чем когда-либо на суше, и ты это прекрасно знаешь, — хриплю я от переполняющего меня презрения. — Твоя команда знает, кто ты на самом деле? Ты скрываешь это? Держишь ли ты хотя бы одного человека, чтобы питаться им? Он поклялся хранить твою тайну? Даже ты знаешь, что на корабле обретаешь такую свободу, какой у тебя никогда не будет на суше. Открытое море отлично умеет хранить секреты, именно поэтому мы держим их здесь.
Он фыркает, вскидывая подбородок и глядя на меня свысока.
— Избавь меня от своих проповедей. Твои слова нужны лишь для того, чтобы утешить самого себя. Но запомни: после этого ты будешь винить только себя, капитан. Их смерти на твоей совести.
Я понимаю, что он собирается сделать, прежде чем он успевает это совершить.
— Нет! — кричу я и бросаюсь на него сквозь воздух как раз в тот момент, когда он нажимает на спусковые крючки. Несмотря на то, что я лечу на него с молниеносной скоростью, все вокруг замедляется. Я вижу, как из дул пистолетов вырываются обе пули — вспышка пламени и пороха; один выстрел следует с секундной задержкой за другим и устремляется в затылок Лукасу. Из-за этой заминки тот подается к Седжу, и пуля лишь по касательной оцарапывает мочку его уха, брызнув кровью.
Вторая пуля вылетела быстрее.
Она вонзилась прямо в затылок Генри.
Ужасный фонтан алой крови взметнулся вверх.
Мне кажется, будто мое сердце разрывается и я умираю еще до того, как успеваю рухнуть на пол.
На этот раз я сбиваю с ног Эда Смита, вцепившись пальцами ему в горло. Мы падаем назад, выкатываясь на балкон, и я впиваюсь зубами ему в шею, пытаясь разорвать его на куски, как бешеное животное.
— Я могу спасти его! — кричит из клетки Нерисса. — Выпусти меня, пока не поздно!
— Рамзи, ключ! — вопит Марен, и, оторвав челюсти от Смита, я вижу, как она бросается к Генри, падает перед ним на колени, а по ее лицу струятся слезы ужаса, в то время как Седж утешает Лукаса, который кричит от боли, прижимая руки к голове.