Страница 58 из 69
Народ потихоньку разбрелся, унося зеркала, ножницы и тазы, и девочка присела на скамейку рядом с бунтарем. С его копной волос Влад выглядел реально как восходящая звезда эстрады, и вел себя отчего-то так же высокомерно.
– В общем, там Наиля и Щелоков договорились, что всех будут гонять по составу Политбюро. Ты хотя бы три фамилии запомни.
– Три запросто.
– Ну, слушай и запоминай, значит. Гейдар Алиев…
– Так…
– Виталий Воротников…
– Ага…
– Михаил Горбачев…
– Тю, кто ж Мишку не знает!
– Так, повтори то, что я сказала.
Влад лег на скамейку и положил вихрастую голову на Алькины коленки:
– Гайдар какой-то там… Заворотников… Горбачев…
– Чебриков…
– Поребриков…
– Блин, Влад, мы с тобой спалимся. Ты какой-то дурак, ей-богу. Точно в лесу весь нюх потерял. В голове моей опилки, да-да-да. Неужели трудно запомнить: Алиев, Воротников, Горбачев, Чебриков, кто там еще… Лигачев…
– Короче, для общего развития, сделаем так, – парень взял Алькину ручку и поцеловал. – Я назову Горбача. Если скажут, а еще? Я отвечу: я считаю, что Горбачев – он может все Политбюро перетянуть собой. А то мне сейчас башню сведет от всей этой трихомудрии. Как тебе такой расколбас?
– Смотри, Влад. Я серьезно. В комсомол по любому вступать надо. Сейчас чуть что требуют билет. Одна моя подружка пошла в парк, хотела на карусели билетершей устроиться. Ее спрашивают: в комсомоле состоишь? Нет? Гуляй до осени!
– Заливаешь! Да нафиг этот комсомол кому нужен!
– Сам брехло! Ты не врубаешься, Владислав. Ты же рабочий класс. Это я, если стану училкой, всем до абажура, комсомолка я или анархистка. А ты же, дорогой мой, самый настоящий гегемон.
– Че обзываешься?
– Гегемон – в смысле представитель рабочего класса. Знаешь, мне Игорь Иванович рассказывал, какие бывают поблажки на заводах тем, кто активист. Путевки каждое лето, отдельная очередь на квартиру, дефицитные вещи можно доставать. Щелоков сам в институте в стройотряд ездил, так им под конец сезона всякое шмотье привезли, мажки японские и кассеты, говорят, можете брать под расчет. Щелоков бате джинсы привез тогда просто офигенские. Столько лет прошло, а они все еще целые. Техасы штатовские.
До десяти часов Алька и Влад бродили по территории. Точнее, это Влад, соскучившись по лагерю, хотел обойти все его закоулки, а Алина просто следовала за этим разгильдяем, боясь, что тот рванет обратно в лес, в свой шалаш с видом на кусты.
Комиссия из райкома комсомола напоминала собой бременских музыкантов. Игорь Иванович Щелоков был облачен в песочного цвета костюм румынского производства, и при ходьбе его штанины наводили лоск на коричневые штиблеты «Цебо». Не уступал ему в плане костюма и Крупницкий, чей блестящий галстук с причудливым узором слепил глаза всем вступающим, выстроившимся в ряд у входа в актовый зал. Прибыла и третий секретарь райкома комсомола Людмила Данилова, бесцветная блондинка с прозрачными глазами, за быстроту речи прозванная самими райкомовцами Тараторкиной.
– Устав комсомола учили? – шепнул Щелоков Наиле. Та побледнела, кивнула и судорожно сглотнула. – На знание международной политической обстановки можно не гонять? Все кандидаты участвуют в общественной работе?
– От и до, Игорь Иванович, от и до, – как клятву, произнесла женщина.
– У Людмилы Владимировны к вам есть пара вопросов, – отошел в сторону Щелоков.
Данилова-Тараторкина взяла Наилю под локоток и тонким голосом заверещала:
– Девочки ваши знают, в чем состоит главный изъян феминизма как буржуазного течения в капиталистическом обществе?
Замначлаг уловила только: «Девочки-главный-изъян-капиталист-обществе?»
– О да! – выдохнула Флюсовна. – О да!
– В том, что феминизм в Европе и Америке не связывает борьбу за женское равноправие с борьбой за классовое равноправие. Ибо не может быть настоящего равноправия женщин в обществе, основанном на неравноправии классов!
Тараторкина обвела прозрачным взглядом ряд кандидатов и остановилась на Алине:
– Дорогая! Подойти поближе… Может ли быть в обществе, которое делится на богатых и бедных, равноправие? Не будет ли оно в лучшем случае существовать лишь для женщин из имущего класса?
– Я… Э-э… – открыла было рот Аля, но Даниловой был неважен ответ:
– В классе неимущих, там, где люди из последних сил бьются за кусок хлеба, существует тяжелейшее положение, а для женщин в загнивающем мире чистогана оно всегда будет тяжелым вдвойне! Понимаешь?
– Понимаю, – кивнула девочка, но Тараторкина смотрела куда-то за окно и несколько раз повторила: «Понимаешь?» Аля столько же раз послушно кивнула.
– Хорошая девочка, – резюмировала третий секретарь.
– Товарищи, давайте уже приступим к процедуре приема, – недовольным тоном предложил Крупницкий, а потом в свою очередь наклонился к уху Наили и что-то прошептал. После этого Флюсовна подозвала Виталика и куда-то его командировала.
В актовом зале приемная комиссия взгромоздилась за стол на сцене. Из-за тусклого освещения лиц принимающих не было видно, только темные силуэты на фоне красного занавеса.
Первой подняли Тамару.
– Скажи-ка нам, пожалуйста, – начал Щелоков. – Кто возглавляет коммунистическую партию Канады?
В зале заволновались. Сидевшая в первом ряду Наиля вскочила на ноги и тут же села. Вопрос был не по сценарию. Алина слышала, что где-то во время приема в ряды ВЛКСМ людей пытали именами всяких секретарей заморских компартий, но Флюсовна божилась, что в их лагере такого не будет. Максимум помучают по составу Политбрюшка.
– Говори что-нибудь, не молчи, – зашипела Наиля, потому что Тамара всхлипывала и вытирала слезы.
– Луис Корвалан? – предположила Томка. Крупницкий хохотнул. Данилова сидела неподвижно, видимо, силясь не обнаружить своей неосведомленности.
– Так, еще одна попытка, – тоном палача вымолвил Щелоков.
Наиля Флюсовна перебралась поближе к вступающим и прошептала:
– Настроение у Игоря Ивановича сегодня плохое. Видимо, что-то произошло.
– Ну, хорошо, не плачь, – успокоил Томку секретарь райкома. – Я сам недавно узнал, что его зовут Вильям Каштан.
И Щелоков расхохотался. Громогласным гоготом его поддержал Крупницкий. Тонко захихикала Людмила Владимировна. Наиля резко вскочила и зааплодировала.