Страница 57 из 69
Глава 15. Вильям Каштан
Наконец, настал день, которого все ждали… Нет, если выразиться точнее, день, ради которого все затевалось: открытие комсомольского лагеря, сбор самых активных пионеров города, ежедневная школа актива, где шла зубрежка имен членов политбюро и пелись идеологически правильные песни. До конца смены оставалось четыре дня, а Алина так и не решила, ехать ли ей вожатой в августе.
Наиля подняла всех вступающих в шесть утра. Накануне была отменена дискотека, но все равно многие смогли уснуть только в два, а то и в три часа. Замначлаг обошла строй раскачивающихся, как ивовые прутья, кандидатов и тяжело вздохнула:
– Ой, чувствую, опозорюсь я с вами! Глаз не можете открыть даже! Я сейчас кое-кому спички вставлю, чтоб не моргали!
– По ходу, Наиля раньше в зоне работала, – шепнула Томка Алине и тихонько хохотнула.
– Тамара моя дорогая! – тут же переключилась на недавнюю изгнанницу Флюсовна. – А ты-то чего веселишься? Ты со своей первой любовью совсем мозги замусорила! Наверно, даже столицу Китая назвать не сможешь!
Единственным светлым пятнышком в это утро было то, что вступающих покормили завтраком раньше остального лагеря. И на зарядку не отправили, чтобы фамилий великих коммунистов из головы не вытряхнуло. Кандидаты ели тоже лениво, некоторые падали головой на стол и на какое-то время засыпали. Заместительница начальника уже было собиралась устроить взбучку особо сонным, но тут в дверях столовой появился Виталик и громко зашептал:
– Наиля Флюсовна, идите сюда! Это срочно!
Как только надзирательница вышла, вступающие проснулись. Загалдели, зашушукали.
– Зачем нас в такую рань подняли? – громко возмущалась Томка. – Говорят, комиссия из горкома приедет только в десять! Вот какого черта, а?
– А ты вообще помалкивай! – отозвалась Лида. – Тебя здесь просто могло не быть, понимаешь? Скажи спасибо, что у нас начальство доброе, особенно Бойкот.
– Глупые вы, девочки, – ввязалась в разговор Валя Шкаликова. – Не понимаете, что вам дает этот лагерь! Мы все скоро будем работать, кто в райкоме, кто в горкоме. Можно такую карьеру сделать, а вы не понимаете.
– Какая там карьера, – хмыкнул Глеб. – Меня просто тупо загнали сюда. Бегал я от нашей комсоргши полгода, по углам прятался, но все-таки она меня поймала. Сказала, не отвертишься. Твои предки коммунисты, и тебе положено от них не отставать. Мой батя хотел пойти в быткомбинат работать, в кооператив, но его предупредили: дернешься, партбилет на стол уронишь.
Альке была знакома эта история. Ее родители сами завязли в общественной работе. Того встречай, стол накрывай, деньги на сувениры находи, с профкомом договаривайся. Дома только и было разговоров, кому сколько апельсинов на Новый год выделили, кому помогли в очереди на машину продвинуться.
Через пять минут вернулась Наиля Флюсовна и сразу же подошла к Алине:
– Дорогая, звонили с детской комнаты милиции. Спрашивали, почему ваш ребенок в лесу живет. Местные жители пожаловались на мародерство. Это же Влад, понимаешь меня?
– А вы, что, сами, не понимаете? – ответила Алька. – Вы же его из лагеря выгнали.
– В общем, так, – перешла на шепот женщина. – Если приедут из милиции разбираться, никого у нас в лесу нет. Сейчас Виталий и Тимур Петрович пойдут за Владом. Тебе я поручаю экстренно подготовить его к приезду горкомовцев. Будем принимать нашего мародера в комсомол.
Алина недоверчиво осмотрела Наилю с ног до головы.
– Что ты на меня смотришь? – возмутилась тетка. – Через двадцать минут чтобы сидела с Владом на скамейке и гоняла его по составу Политбюро. Ты поняла?
– А что тут непонятного, – пожала плечами Алина. – Это надо всем сказать, чтобы не пикали, когда милиция приедет. А то у нас у некоторых недержание.
– Ребята, – обратилась ко всем Наиля. – Мы обязаны взять на поруки Влада Хруничева. Человек заблудился. Только высоким доверием можно пробудить в человеке лучшее. Давайте поручимся за него перед лицом нашей организации. Кто за то, чтобы Хруничев влился в наши ряды?
Формулировка «кто за то» уже рефлекторно вызывала у каждого в лагере поднятие руки вверх. Поэтому в воздух взметнулось «единогласно», и вопрос оказался решен за одну минуту.
– Ну, вот, и хорошо. А то у нас по плану девятнадцать вступающих было, а без Влада восемнадцать. Мы и так от соседней области отстаем и даже от некоторых районов.
Влада притащили в лагерь насильно. Это, наверно, был, единственный в истории случай, когда в комсомол решили принять лесного, одичавшего до невозможности человека. Виталя рассказал, как Хруничев сначала метал в вожатых консервные банки с грязью, потом пытался заманить их в вырытую посреди леса яму, а в финале накинулся на Тимура Петровича и едва не лишил бедного худрука его роскошных бровей.
Наиля окинула взором немытого, небритого юношу, прической напоминавшего вставшего не с той ноги Экама (он же Дидье Маруани, он же чувак, зело похожий на Робина Гуда из популярного многосерийного фильма).
– Тимур Петрович, умеете стричь?
– Нет, – устало выдохнул Брови, желающий по виду только одного: скорее удалиться в радиорубку. – Единственное, чем могу помочь, так это выделить станок и лезвие «Нева».
– Я бриться не буду, – заявил Влад. – И стричься тоже. Сейчас длинные волосы в моде.
– А можно мне его подстричь? – шагнула вперед Лида. – Я иногда помогаю маме, она у меня в доме быта работает.
– А я его побрею, – потер потные ладошки Глебан, и Влад тут же показал толстяку комбинацию из трех пальцев.
– Час вам на все про все, – рубанула рукой воздух замначлаг. – А ты, Хруничев, если будешь артачиться, сейчас приедет милиция, и отправишься в город в будочке с решеточкой.
– Я же говорила, что она с зоны, – шепнула Томка Альке на ухо. – Надзирательница.
Лесного человека приводили в цивилизованный вид всей кандидатской группой. Лидка, которая время от времени стригла девочек, не стала лишать Влада его роскошной шевелюры, а лишь придала копне более-менее культурный фасон. Парень полюбовался на себя в зеркало причудливой формы из Танькиной комнаты и остался доволен. Его настроение поднялось настолько, что он даже разрешил Глебу себя побрить. О чем после пожалел. Никифоров оставил на гордом подбородке Влада несколько неглубоких порезов.
– Ну, что, Алька, готовь меня к приему в комсомол, – приободрился бывший леший. – Только память у меня за время жизни в лесу стала ни к черту. Я даже имена наших ребят стал забывать.
– Свое хоть не забыл? – хмыкнула Алина.