Страница 14 из 69
Не успел лагерь взорваться аплодисментами, как раздался неистовый вопль. Кричала именинница, словно раненая птица, попавшая в силок.
– Что случилось? Ке пасо? – засуетился Бойченко.
– Девяносто пя-я-ять! – вопила Наиля. – Девяносто пя-я-ять!
– Что значит девяносто пять?
– На тортике – девяносто пя-я-ять! – Флюсовна залила искренними слезами голубую рубашку начальника. – Разве я такая старая?!
Люди за столами как-то причудливо разделились: левая сторона сочувственно вздыхала, правая еле сдерживалась, чтобы не взорваться яростным смехом.
– Да сейчас мы все исправим, – подскочил Виталик со столовым ножиком в руке. – Сейчас! Сейчас!
Комиссар аккуратно срезал крем с девятки и восстановил былую четверку. Но тут крем свалился с ножа и изобразил перед четверкой единицу. Получилось еще большее число.
– Сто сорок пя-я-ять! – с пущей силой возопила именинница.
– Наиля! – подскочил от крика Бойченко. – Ну-ка, прекрати! Ты ведешь себя, как девчонка! Возьми себя в руки! Такая эмоциональность не к лицу заместителю начальника лагеря! Тимур, как такое могло произойти?
Тимур Петрович пожал плечами: мол, я ни сном, ни духом.
– Ночью кто-то в столовую влез, – пожаловалась одна из поварих. – Точнее, на кухню. Форточку разбили. Мороженого съели на рубль. Но хуже всего: продукты разморозили, видно, на шнур от холодильника наступили в темноте, он из розетки и выскочил.
– Тимур, Виталий, – потер виски Бойкот. – Мы не можем это дело так оставить. Надо срочно найти этих преступников и наказать, кто бы они ни были и откуда бы ни были. Наши это или деревенские, наказание должно быть максимально строгим.
– Мне срочно в город нужно, – помотал головой комиссар. – Сегодня последний день, когда можно забрать из горкома билеты с печатями.
– Тогда на тебя вся надежда, Тимур, – покачал головой Бойченко. – Обедайте, ребята! Обедайте! А мы с Наилей сходим к медику, выпьем… валерьянки!
Алина старалась делать вид, что она тоже страшно возмущена произошедшим, но у нее не очень хорошо получалось. Даже Тамара подозрительно поглядывала на подругу, но вслух ничего не говорила.
Перед ужином в комнату вошел Тимур.
– Алина, – извиняющимся тоном произнес худрук. – Мне порекомендовали включить в оперативную группу кого-то из будущих комсомольцев.
– В чем прикол? – не поняла Аля. – Мы, что, уголовный розыск? Или это такая игра вроде «зарницы»?
– Надо пойти в столовую, а потом еще в клуб, – продолжил мужчина. – Сейчас еще пару девочек возьмем и за работу.
– А можно мне с вами? – попросилась Тома.
– Ну, если есть такое желание…
– Обязательно! – Тамара принялась одеваться.
– А где наши красные повязки? – спросила Алина. – Мы же типа комсомольский патруль.
Тимур Петрович ничего не ответил, только обронил, что будет ждать на улице.
Патруль обошел здание столовой. Мужчина остановился у разбитого ночью окна, где уже поработал завхоз.
– Ну, вот, все улики убрали, – разочарованно протянула Тома. – Кто так делает? Может, здесь вещдоки были. Кровь, например.
Тимур хмыкнул и направился к клубу. Тамара потянула подругу за руку, и девочки немного приотстали.
– На свой бинт, – сунула тряпку в карман Алькиных шортов Томка. – Как ты могла оставить это на месте преступления?
Алина вспомнила, как Влад подал ей руку и нечаянно стянул бинт. Было темно, и Аля не стала искать потерянный кусок марли. Все равно бы не нашла.
В клубе на всю стену в репетиционной комнате было написано углем: «Украду, если кража тебе по душе». Тимур поджал губу, оценив культурный уровень ночных взломщиков.
– А наш преступник, оказывается, романтик, – хмыкнул мужчина. – Это из песни, верно? Алина, знаешь, кто поет?
– Откуда мне знать?
– А надо бы. Это Высоцкий, «Лирическая».
– Ну, вы музыкальный руководитель, вы обязаны знать.
– Надо бы графологическую экспертизу по-хорошему провести, – задумчиво потер подбородок Тимур. – Смотрите, девочки, как причудливо загнут хвостик у буквы «У». Украду-у-у. И «ж» мало кто так пишет. Будто заборчик. Три палочки и перекладинка. Сегодня вечером посижу в штабе, полистаю биографии наших ребят. Как раз по приезде писали. Чудно.
Аля с Томкой переглянулись.
На обратном пути руководитель оперативной группы попросил Тамару сбегать в штаб и предупредить начальство, чтобы не закрывали дверь на замок. Когда подруга убежала вперед, Тимур сказал:
– Где вы были вчера в двенадцать часов ночи?
– Вы серьезно?
– Этот вопрос мне придется задавать всем.
– И вы решили начать с меня. Да еще на «вы». Я спала, к вашему сведению.
– Ну, хорошо, я проверю. Спасибо за службу. Я в штаб.
– Ага, – кивнула Аля. Убедившись, что Тимур Петрович вошел в главный корпус, девочка помчалась к радиорубке. Взбежала по лестнице, нашла под жестью подоконника ключ (слышала, что диск-жокей оставляет его там для Вероники) и отворила дверь.
В радиорубке Алю интересовали только бобины. Она перебрала катушки и вытащила из шкафа три: «Примус», «Альфу» и «Блэк Сэббэт».
Затем так же аккуратно закрыла дверь, сунула ключ под подоконник и понеслась к своему отряду.
Во время ужина Томка заговорщицки подмигнула:
– Полуграмотную мазню твоего крестьянина я нашла. Это точно его почерк на стене в клубе. Буква «ж» заборчиком и «у» с хвостиком-спиралькой. Ошибок там столько, что читать я тебе не дам. А то ты навечно разочаруешься в своем любимом.
– О чем речь? – не поняла Наташа.
– О Демисе Руссосе. Говорят, он помалкивал и похудел.
– Я тоже кое-что придумала, – отодвинула тарелку с макаронами Аля. – Если товарищ худрук прижмет Влада к стенке, то у меня на него есть небольшой компромат.
– Что за компромат?
– Придет время, узнаешь.
Тома собиралась уже начать канючить, но к девочкам подошел Влад и сел на свободный стул.
– Следствие-то вовсю идет, – сообщила Алина.
– Пусть идет, – взял Наташкин компот и, не обращая внимания на протесты хозяйки, принялся пить парень. – Да ладно, Натаха, тебе сладкое вредно. Даже если они установят, что это я, из лагеря меня все равно не выпрут. Такое обычно решается голосованием.
– Откуда знаешь?
– Кирилл рассказал. В прошлом году во втором отряде был чувак один, Егор. Он такие коры мочил, нам и не снилось. И когда его решили выкинуть, стали голосовать: Бойкот, Наиля, Виталька, Тимур и Вероника. Бойкот воздержался, а Виталя и Вероника проголосовали против исключения.
– Почему?