Страница 18 из 65
Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу — от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем — к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.
Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками — это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.
То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять — он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.
Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого — ничего не менялось.
Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запомнить и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил — куда уж без этого.
Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Преступление, которое в семье Ячера приравнивалось к танатопоклонничеству.
Все присутствующие были настолько шокированы его выходкой, что даже не сразу нашлись со словами. А когда на следующую ночь он подхватил крышку от супницы и ел уже из неё — его удалили из-за стола, но в дальнейшем к тому, что он путал ложки, относились более снисходительно.
Только к двадцати годам он смог самостоятельно подобрать рецепт зелья, помогающего ему сосредотачиваться, и вечная чехарда в мыслях наконец улеглась, позволив ему добиваться пусть небольших, но успехов: к примеру, изобрести парочку новых зелий с сомнительными, зато востребованными студентами свойствами. Затем — открыть небольшой аптечный пункт, с годами превратившийся в целую сеть. Самые интересные и необычные зелья он чаще всего придумывал и варил сам, для остального — нанимал сначала одногруппников, а после — студентов младших курсов. Постепенно дело набирало обороты, у Ячера появились сотрудники и толковый, вдумчивый управляющий-полукровка, которого яро ненавидел дед.
И это почему-то доставляло Ячеру особое удовольствие, так что своему управляющему он платил щедрое жалованье, за которое тот держался изо всех сил. Полукровкам приходилось непросто — их не особо принимали ни полуденники, ни полуночники, поэтому многие шли в криминал или брались за работу, от которой воротили нос остальные. А уж должность управляющего крупной сетью аптек — лакомый кусочек.
Ячер доверял своему управляющему на все сто процентов и редко когда проверял бухгалтерские книги — находил их удручающе занудными. До тех пор, пока ему хватало на аренду помещений, выплату жалований сотрудникам и свои нужды — он был вполне доволен жизнью и предпочитал заниматься чем-то интересным, а не бдеть над каждым арчантом.
Зелье уже действовало во всю силу — наполняло мышцы таким количеством энергии, что их начинало распирать, и Ячеру казалось, будто они сейчас лопнут. Он уцепился за перекладину обеими руками, подтянулся, затем медленно — на максимальном усилии — принял горизонтальное положение, держа ноги вытянутыми параллельно полу. Всё тело напряглось, но этого было мало. Упражнения с каждым месяцем приходилось усложнять, чтобы мышцы уставали быстрее, а тренировка занимала не больше часа.
Ячер на выдохе согнулся пополам, закинул ноги на перекладину и повис на коленях вниз головой, отцепив руки, а затем принялся качать пресс, наслаждаясь шумом крови в ушах — он заглушал суматошные мысли и очищал разум.
Вдох на разгибании, выдох на сгибании. И ещё раз. И ещё.
Когда он наконец почувствовал усталость — спрыгнул на пол и сделал десяток медленных, контролируемых приседаний на каждой ноге поочерёдно, а затем направился в душ, всё ещё разгорячённый зельем, но уже готовый сосредоточиться на еженощных делах.
Собственно, первым делом Ячер наметил разговор с Уной.
После позавчерашней ночи она держалась с ним холодно и даже перешла обратно на «вы», и это раздражало. Обычно он бы плюнул и растёр — терпеть не мог разжёвывать очевидное, но Уна — это Уна.
Для неё он готов был сделать исключение.
Вот только причину озвучивать он не собирался ни ей, ни кому-либо ещё.
И эта причина — не в её усидчивости, аккуратности, спокойном характере, миловидной внешности и куче других достоинств, очевидных всем окружающим — это было тривиально и обыденно. Мало ли вокруг миленьких, скромных целительниц, готовых аккуратно делать свою работу?
Нет, для Ячера Уна выделялась одним конкретным поступком, настолько сильно тронувшим его на симпозиуме, что он готов был простить ей очень многое, а ещё больше — обучать и показывать, ведь она пока очень юна и неопытна. Следовательно, требовалось объясниться, чтобы она не дулась на него из-за этого присно-пресного Реоля.
Ячер надел первую попавшуюся чистую рубашку, натянул форменные брюки, накинул сверху халат и спустился вниз.
Уна уже сидела на своём месте — привычно аккуратно причёсанная, сосредоточенная и вовлечённая в работу.
— Уна, нам нужно поговорить, — со вздохом обречённости признал он.
Ассистентка подняла на Ячера взгляд и поздоровалась с едва уловимым холодком:
— Лунного вечера, комцель.