Страница 47 из 63
Глава 16
Автору обязательно нужна похвала, и это не для бахвальства и утешения своего эго. В писательстве нет четких норм и правил, как, например, у инженеров. В писательстве ты сам не понимаешь, получилось у тебя или нет. Дописывая свою двадцатую книгу, могу вам сказать, эта неуверенность не проходит. Вот поэтому автор должен чувствовать свой компас, понимать, правильно ли он идет. Когда я написала свою шестую книгу «Неизвестный псевдоним Бога» и отправила ее на корректуру, то с исправленным файлом получила приписку, что, впрочем, было не свойственно менеджерам платного отдела, принимающим книги на обработку.
Звучала она так:
«Редактор просил передать, что он в восторге от книги».
Счастью моему не было предела. Я вдруг получила компас, я поняла, что иду в правильном направлении.
Позже эта книга победила в конкурсе детективных произведений «Со слов очевидцев» в номинации «Бестселлер», положив начало моим литературным победам, но это уже другая история.
О писательстве
«Недаром сегодня всю ночь снилась мать, за ним приходила, видимо», — подумала Тома, глядя в зеркало над раковиной в ванной комнате.
Очень хотелось смыть косметику, и пусть все увидят, ну и ладно. Она устала, очень устала прятаться за ней, как за скорлупой. Она сняла тунику с длинными рукавами и, взяв из косметички маникюрные ножницы, обрезала рукава. Получилось вкривь и вкось, но Тамаре было уже все равно. Затем открыла кран и мылом стала смывать макияж, чего не делала уже сто лет, со времен своей детдомовской юности. Естественно, мыло не взяло ее супергрим, и лицо превратилось в маску из фильма «Крик».
Тамара вытерла его полотенцем, размазывая косметику еще больше, и вновь взглянула в зеркало.
— Я должна во всем признаться, — сказала она своему отражению, и оно, никак не среагировав, все же согласилось с ней, Тома это отчетливо почувствовала.
Для исповеди она выбрала странного учителя Эрика. При всей громкости Матвея Беляша и надменности Льва Вереуса, ощущение силы исходило именно от учителя. Симпатичный охранник Юлий, с которым ее свела судьба в автобусе, тоже не внушал доверия своим наивным лицом, хотя она понимала, что вот он точно встанет на ее защиту. Значит, надо рассказать и ему, но сначала все же Единичка.
Когда Тома прибежала туда, где она недавно оставила Эрика, то застала там только Зою Саввичну, как всегда, с сигаретой в руках.
— У тебя новая маска, — сказала та, ухмыльнувшись, — на этот раз панды. Хорошие животные, хотя вонючие. Была я как-то в Пекинском зоопарке…
— Да как вы можете над этим смеяться? — взорвалась Тома.
— Легко. Надо, обязательно надо смеяться, — ответила Зоя Саввична ей спокойно, — абсолютно над всем, а над тем, что болит, тем более. Проблемы от смеха уменьшаются и становятся уже не такими страшными. Если тебе нужна жалость и причитания типа «шеф, все пропало», можешь обратиться к Агнессе. Хотя нет, она заперлась в туалете лаборатории с реагентами и не выходит оттуда уже час. Надеюсь, что она делает бомбу, иначе все это не имеет смысла. А сейчас отойди, девочка, ты мешаешь мне впечатляться. Пытаюсь найти с картиной контакт, но она, сволочь такая, сопротивляется.
— Вы даже с картиной контакт найти не можете, — сказала Тома тихо.
— Молодец, — почему-то похвалила ее Белоцерковская, — быстро учишься.
— Где Эрик? — спросила она, уже совершенно успокоившись.
— Он мне не отчитывается, — развела руками Зоя Саввична и, когда Тома уже выходила из лаборатории, крикнула ей вслед: — Если бы товарища Единичку искала я, то посмотрела бы в его комнате.
Тамара долго стучалась в дверь, где жил Эрик, но никто не открывал. Она очень боялась передумать, боялась начинать перечислять все «за» и «против» и вновь наносить свой грим, и потому просто вошла в комнату без разрешения. В этот момент в ванной комнате зазвенел будильник, и оттуда донесся то ли крик, то ли яростный вдох.
Девушка не раздумывая распахнула дверь и застала странную картину. Эрик сидел в наполненной ванной и тяжело дышал, так, словно каждый глоток кислорода разрывал ему легкие.
— Ты что, тонул? — неуверенно спросила она его, не понимая, что делать.
Он пытался ей что-то ответить, но не мог, его дыхание было вдохами только что тонувшего человека и не позволяло выдавить ни слова. Тома просто стояла и ждала, когда он придет в себя, понимая всю абсурдность ситуации, но уже не зная, как ее исправить.
— Ну все, шеф, поцелуйте за меня Бегемота, — вдруг услышала она из комнаты, и ей тут же стало не по себе, ведь только что там никого не было. — Хорошо, не целуйте, просто погладьте и скажите, что от меня.
Тамара оставила тяжело дышавшего Эрика и вернулась в по-прежнему пустую комнату. Понимая, что тут можно спрятаться только в шкафу, Тома распахнула дверцу и среди вещей увидела охранника Юлия.
— Ты что тут делаешь? — спросила она его. — С кем разговариваешь?
— Я просто стою, — пожал плечами Юлий. — Знаешь, иногда хочется побыть в одиночестве, в тишине.
— Шеф, Бегемот… Ты разговаривал, я слышала.
— Люблю «Мастер и Маргарита», не коктейль, книгу. Иногда представляю себя Коровьевым, вот и разговариваю с шефом, это, если помнишь, Воланд. Ну а Бегемот и вовсе мой друг.
— Ты больной? — спросила Тома, отходя от шкафа. — Это ты сейчас топил Эрика?
— Нет, — услышала она за спиной голос. Эрик уже, видимо, отходил, и к нему возвращалась способность говорить.
— А Эрик мог бы играть Азазелло, — радостно добавил Юлий, выходя из шкафа, — особенно сейчас. Ты что, тонул?
— Остановись! — почти закричал тот, по крайней мере, настолько, насколько это было возможно в его случае. — Остановись, Кай, иначе я ей никогда ничего не объясню.
У Томы уже кружилась голова от абсурда ситуации. Она переводила взгляд с одного на другого и мечтала проснуться, потому что столько непонятных и странных вещей могло происходить только во сне.
— Витя, Юлий, Кай… Да сколько у тебя имен?! А ты, ты что, тонул в ванной специально? Да вы оба долбанутые! — Тома хохотнула по совету Зои Саввичны, и ей стало немного легче. — Я по сравнению с вами нормальный человек. Господи, куда я попала…
— Ты не попала, — сказал Эрик грустно, — ты ведь сама сюда напросилась?
Тамара поняла, что раскрыта, села на пол и разревелась.
— Да, — сказала она сквозь слезы, — я пришла сюда, чтоб убить Рената Валерьевича Островского.