Страница 38 из 63
— Ну разговоры про счастье можно оставить на потом, — грубо заметил Матвей Беляш. — У нас два трупа уже разлагаются в соседней комнате.
— Ты не понимаешь, что только мешаешь, — перебил его Лев Вериус, до этого молчавший. Он подошел к поднявшемуся уже с пола Матвею и, нависая над ним, процедил сквозь сцепленные зубы: — Она говорит, мы слушаем, потом решаем, что делать дальше. Такой план. Еще раз помешаешь, и мы с коллегой, — он указал на Эрика, — свяжем тебя и заклеим рот скотчем, а потом я лично, никому не доверяя это важное дело, оторву скотч вместе с твоей бородой.
Прозвучало очень убедительно, Матвей промолчал, а Даяна продолжила:
— Отца я не знала, мама вернулась из Китая уже беременной, туда ее как лучшую студентку отправили по обмену. Бабуле она ничего не рассказывала, замкнулась в своем мире. В роддоме, позже рассказывали медсестры, когда она на меня посмотрела, заплакала навзрыд и повесилась в ту же ночь на простыне в туалете. Мы с бабушкой жили очень бедно, но мне всегда хотелось, чтоб она хоть немного, хоть на старости лет пожила в комфорте.
— Я могу вам свою душещипательную историю рассказать, — произнесла Тамара. — Обрыдаетесь тут все. Что вы хотите от нас? Давайте уже действительно ближе к делу.
— Но это все важно, — сказала Даяна. — Мне хотелось, чтоб вы меня поняли и помогли, а не действовали только из-за того, что я вас заперла здесь. Как говорил Антон, френли атмосфера.
— Ну, я бы не стала на вашем месте сейчас его цитировать, — сказала Агнесса. — Если вы еще не поняли, он мертв. Его убили!
— Но меня здесь не было! — выкрикнула Даяна. — Здесь были только вы.
— Но коды и биометрия говорят о том, что открыть комнату картины и лабораторию могли только вы, — заметил Эрик спокойно. — Согласен с коллегами, пора бы переходить к делу. Считайте, мы вас уже пожалели, что дальше?
Даяна закрыла глаза, и по щеке потекла одинокая слеза. Казалось, что у нее даже на слезы нет сил.
— Мой муж пять лет назад наконец узнал, что наследников ему от меня не видать, и вспомнил про Никиту. У них с его мамой даже не было полноценного брака, им по семнадцать было, и она, забеременев, родила, а Ренат, по натуре подленький, сбежал. Как он говорил мне, это она дура, рожать решила, а у него жизнь только начиналась. Только, оказалась, та девка-дура ему большой подарок сделала: раз — и готовый наследник есть. Я, если честно, думаю, у него таких девчонок куча, умел женщинам мозги запудрить, вот они от него все и рожали. Просто Ренат выбрал, видимо, самого лучшего.
Все посмотрели на Никиту. Тот сидел молча, глядя в пол, как будто все, что здесь происходило, его не касалось.
— Вот когда Никита появился у нас в доме, муж пошел в разнос. Любовницы менялись постоянно, я перестала для него существовать. Однажды он заговорил о разводе, но я сказала, что не откажусь ни от копейки, что принадлежит мне по закону, и вопрос был исчерпан. Видимо, стресс дал о себе знать, но тут я узнала, что неизлечимо больна, и поехала со своим гуру в Тибет. Там один монах сказал мне, что все-таки я могу излечиться, но только благодаря чуду, и что тайна этого чуда в моих руках. Он сказал, чтоб я понимала, сколько у меня еще времени, я буду встречать на своем пути числа. Они будут находиться в странных, порой нелепых местах и идти по уменьшению. Едва выйдя из монастыря, я увидела на такси большую цифру 100, и моей жизни пошел обратный отсчет. Именно тогда я и вспомнила про картину.
— Даже я уже устал, при всем моем к вам уважении, — перебил ее Лев.
— Мы подошли к сути, — сказала ему Даяна. — Моя бабуля дожила почти до ста лет. Вот это я понимаю, было поколение, войну прошли, послевоенное тяжелое время, трудились в поте лица и жили несгибаемые. Потом страшные девяностые вытерпели, зубами цепляясь за жизнь. Умирая, она мне рассказала одну историю, в которую я тогда просто не поверила. Но после посещения Тибета она вдруг всплыла в моей голове и уже не казалась такой фантастической, как раньше.
Воронеж 1942 год
Фронт был все ближе. Снаряды уже падали в городе, и тот становился похож на рот дряхлого старика. Разбомбленные дома, как гнилые зубы, через один возвышались и не вызывали уже ужаса, а только брезгливость. Это становилось привычной, почти будничной картиной.
— Все, — сказала Надежда, вернувшись в главный зал музея, — больше эвакуации не будет. Немцы почти в городе.
Она выглядела плохо — восемнадцатилетняя девушка, которая еще год назад была первой красавицей города, теперь походила на старуху. Сергей видел, что это прелестное молодое создание влюблено в него, но всегда держал ее на расстоянии, понимая, что это всего лишь блажь. Так студентки влюбляются в своих профессоров, спортсменки в тренеров. Это не по-настоящему, они видят лишь достижения взрослого мужчины, ну и еще на них действует то, что они проводят очень много времени вместе. Сам же Сергей относился к ней больше как к дочери, которой у него не случилось, впрочем, как и семьи в принципе. Его семьей были картины, и вот сейчас половина остается на растерзание врагам.
— Как же так, еще порядка полутора тысяч картин, — ужаснулся Сергей вслух. В этот момент снаряд упал настолько близко к зданию музея, что стекла в окнах задрожали, но все же выстояли, солидарные с солдатами, что сейчас погибали на подступах к городу, стараясь замедлить наступление врага. — Мы должны их хотя бы спрятать в подвале музея, чем-то замаскировать, вдруг это поможет их спасти. Если есть хотя бы один шанс на это, то мы должны его использовать. Надо срочно собрать всех и договориться, как это лучше сделать.
— Вы когда ели последний раз? — вдруг спросила его Надя, но Сергей ей не ответил. Он понимал, что все, будущего нет, при чем тут еда, зачем она.
— Вот, — Надежда вытащила из кармана сверток, в нем был небольшой кусок хлеба, на котором лежал маленький ломтик сала. — Поешьте, пожалуйста.
— Когда слепой увидит свет,
Глухой под музыку станцует,
Подарит вечность черный хлеб,
Что жизнь, как лекарь, уврачует, —
грустно прочитал вдруг вспомнившееся стихотворение Сергей.
— Он, конечно, не подарит вам вечную жизнь, но все же немного укрепит ваши силы, — грустно сказала Надя.
— Что ты сказала? — почти закричал Сергей, чем напугал девушку.
— Что этот хлеб придаст вам сил, — растерянно повторила Надежда.
— Нет, до этого?
— Что хлеб не подарит вечной жизни.
— Именно! — воскликнул Сергей. — У меня есть к тебе дело. Пошли.