Страница 28 из 63
— Если вы таким образом решили напроситься на комплимент, то зря. Не думайте, вы не особенный, но в этом-то и есть ваше преимущество. Вы обычный русский мужик, не наделенный никакими талантами. Да, да, да, — остановил он пытавшегося с ним спорить Иванова, — я говорил вам обратное, но сейчас у нас с вами не любезный разговор. Сейчас надо только правду и ничего кроме правды. Вы обычный, Сергей. Именно поэтому вас и отправляют на руководящую должность, потому что создать шедевр вы не сможете, у вас нет чувства внутреннего полета. Только люди, имеющие его, способные выходить за рамки доступного, могут создавать что-то новое, а не просто переписывать старое. Но подобные вам, с другим складом ума, можете разглядеть тех, кто на это способен, а также такие как вы, простые мужики, всегда, во все времена спасаете нашу грешную землю. Гении на это не способны. Так вот, я бы никогда не доверил это творческой личности, мне нужен земной человек, твердо стоящий на ногах, а не витающий в облаках. Который будет хранить и картину, и ее тайну, понимая, что стоит на кону. И, возможно, спасет ее, когда придет время. Я же, вот вам еще одна тайна, собираюсь через полгода поехать в командировку на симпозиум в Германию и не вернуться. Даст бог, до этого времени все договоренности о поездке будут в силе и меня не сделают невыездным.
— Почему? — только и спросил Сергей.
— Потому что я чувствую, что сейчас стала очень быстро воплощаться любимая русская поговорка: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Зайца съедят, рано или поздно, и ему надо быть умнее, чтоб не попасть на обед к стае волков.
— Почему же, если вы считаете, что в России так плохо, не заберете картину с собой? — допытывался Сергей, видимо, до конца не веря во все, что говорил сейчас ему его педагог.
— Потому что я несмотря ни на что верю в Россию, верю в ее душу, в ее людей. Если когда-нибудь и родится человек, способный расшифровать то, что я заключил в свою картину, он точно будет русским. Почему, спросите вы меня? И я вам отвечу: потому что для этого надо видеть картину душой и самое главное — быть русским.
Было видно, что Сергей так ничего и не понял, но вопросов больше задавать не стал.
Кандинский же, поняв, что все разговоры закончены, взял стола картину, обернул ее в бумагу, с двух сторон запечатал сургучом, поверх положил сопроводительные бумаги и протянул ученику. Сергей Иванов, словно приняв эстафету, взяв ее молча вышел из кабинета.
Больше они никогда не встречались.