Страница 37 из 112
— Что это ты такая сияющая? — сразу же подметила Киара, остроумно подмигнув. — Рейтинг подскочил?
— Зарплату получила. Впервые такую большую.
— О-о-о! Вот это дело! — Киара одобрительно хлопнула ее по плечу. — Значит, надо отмечать! Покупай себе этих «песчаных яблок», — она ткнула пальцем в тот самый прилавок, — лучшей закуски к ферментированному соку не найти!
Они зашагали вдоль рядов, и Киара, как всегда, не умолкала ни на секунду. Она сыпала сплетнями и новостями, как из рога изобилия: кто с кем поссорился в Совете, чей глитер чуть не разбился в пустыне из-за глупой поломки, какую шутку устроили пару дней назад на жилом ярусе.
— А еще, представляешь, — понизила голос Киара, переходя к самому сочному, — мой отец! Тут такое натворил...!
Агес с интересом наклонилась. Киара редко говорила о своем отце с подобным смесью возмущения.
— Я вчера заскочила к нему на работу, передать кое-что от бабушки, — продолжала Киара, ее глаза расширились от драматизма. — Захожу без стука, думаю, он один… А он там не один! С этой… новой технологом по гидропонике! Тебе, девочка, я не буду говорить, чем они там занимались!
Агес смущенно потупила взгляд, но Киара не унималась.
— Ну, я понимаю, мама умерла два года назад. Имеет право на личную жизнь! Но можно же как-то… не на рабочем месте! Или он в своем возрасте решил, что роман среди стеллажей с салатом — это пик романтики?
Она громко фыркнула, закатив глаза, и Агес не знала куда деться от смущения.
— Может, они просто… работали? — осторожно предположила Агес.
— О, дорогая моя! — Киара трагически взмахнула рукой. — При их «работе» огнетушитель на стене начал мигать алым светом! Шутка! Но почти! Ладно, не буду тебя шокировать дальше.
Она перевела дух, и ее взгляд стал еще более заговорщицким.
— Но это еще цветочки! Ты слышала про Нами? — Киара понизила голос до шепота. — Вчера, в рекреационном секторе, на площади Фонарей, он устроил сцену Лианне. Прямо перед кучей народа!
Агес замерла, сжимая в руках купленное «песчаное яблоко». Сердце почему-то екнуло.
— Сцену? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Да! И из-за чего бы ты думала? — Киара развела руками, ее лицо выражало полнейшее недоумение. — Из-за спора! Ну, представь, они о чем-то заговорили, ну, как всегда, разговор перерос в дискуссию, потом в спор… А он вдруг как взорвется! «Мне надоели эти вечные споры! Надоело, что каждый раз любая беседа должна превращаться в битву мнений!»
Агес слушала, не дыша. Она вспомнила его слова на смотровой площадке: «Надоело!».
— И он просто развернулся и ушел! — продолжала Киара, все так же не понимая. — Оставил ее посреди площади с открытым ртом. А народ вокруг — все видели, все слышали. Я, честно говоря, думала, Лианна в него чем-нибудь запустит. Она ведь не из робкого десятка. Но она просто стояла, вся красная, а потом тоже убежала.
Киара покачала головой, в ее глазах читалось искреннее сочувствие к обеим сторонам, перемешанное с недоумением.
— Ну не понимаю я его! Все же спорят! Это же нормально! У нас в Орделе без спора и шагу не ступишь — о погоде, о работе, о том, чье животное симпатичнее… Это же жизнь!
Она вздохнула, и ее взгляд на мгновение стал отстраненным, словно она вспоминала что-то давнее.
— Знаешь… — Киара опустила голос еще ниже, почти до шепота, и ее обычная стремительность куда-то испарилась. — Именно из-за этого мы с ним когда-то и разошлись. Мне казалось, что это просто страсть, огонь, две сильные личности… А ему… ему, видите ли, нужна была тишина. Или что-то в этом роде. Он говорил, что устает от постоянного «шума». А для меня этот шум — и есть музыка. Вот и не сошлись характерами.
Она горько усмехнулась и тут же, словно стряхнув с себя грусть, снова озорно подмигнула Агес.
— Так что у наследника вкус странный. Ему подавай тихую гавань, а не бурю. Хотя, сдается мне, — она многозначительно посмотрела на Агес, — тишина ему тоже скоро бы наскучила. Такие мужчины всегда ищут то, чего у них нет.
И, громко рассмеявшись, она потянула Агес дальше, к прилавку со сладостями.
Мысль, зацепившись за слова Киары о вечных спорах, не отпускала Агес всю дорогу до жилого модуля. Она молча сидела на платформе и смотрела на проплывающие внизу огни города. Этот шум, эти вечные дебаты, эта потребность отстаивать свое мнение с пеной у рта — все это было неотъемлемой частью ордельской жизни. И все это было ей так чуждо.
Вернувшись к себе, она отдала мысленную команду «Хранителю» приглушить свет и подойти к узкому иллюминатору. За стеклом, искаженным полем «Песчаной Вуали», лежала безмолвная пустыня, окрашенная лунным светом в серебристо-сизые тона. Тишина. Та самая, которую, по словам Киары, искал Нами.
И вдруг, в этой тишине, ее с невероятной силой накрыла волна воспоминаний. Не о Гаваарде вообще, а об отце. О Шебаде.
Он приходил домой поздно, всегда уставший, часто — раздраженный. Его тяжелые шаги гулко отдавались в полированных коридорах их резиденции. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть.
Агес, тогда еще совсем девочка, замирала у себя в комнате, услышав его голос. Он был низким, властным, и в нем всегда слышалась сталь. Он мог одним тоном, без повышения голоса, заставить трепетать опытных менеджеров и закаленных инженеров.
Но потом он входил в мамины покои.
И там происходило чудо, которое Агес наблюдала, затаив дыхание, из-за полуоткрытой двери. Лерамина никогда не спорила с ним. Никогда. Она не бросалась ему навстречу с вопросами, не требовала немедленно рассказать о дне. Она просто поднимала на него свои спокойные, умные глаза и улыбалась. Тихой, мягкой улыбкой, а потом подавала ему чашку ароматного травяного отвара, который сама же и готовила, вопреки протоколу, не доверяя это автоматонам. И говорила что-то простое. О новом сорте орхидеи, расцветшей в саду. О забавной фразе, которую случайно обронила Агес. О книге, которую она читала.
И напряжение медленно, капля за каплей, уходило из его плеч. Суровые складки на лице разглаживались. Он не сразу, но начинал отвечать. Сначала односложно. Потом все больше. И вот он уже сам, без всяких вопросов, рассказывал о проблеме с поставками, о глупом упрямстве партнера.
Лерамина слушала. Молча. Лишь иногда кивая. А потом, как бы между прочим, она роняла фразу. Всего одну. Но она всегда была точной, как луч лазера. Она не опровергала его, не доказывала свою правоту. Она просто предлагала иной угол зрения. Мягко. Ненавязчиво. Как будто это он сам до этого додумался.