Страница 112 из 112
Идаг сидел на краю лежанки, покрытой тонким, жёстким матрасом, выпрямив спину, смотря в пустоту перед собой. На нём был серый тюремный комбинезон из грубой ткани. Его некогда безупречно подстриженные волосы были острижены налысо, а лицо, лишённое привычной маски расчётливой деловитости, осунулось и покрылось щетиной. Но глаза... глаза горели всё тем же холодным, неумолимым огнём. В них не было раскаяния. Только ярость, выжженная дотла, превратившаяся в твёрдый, чёрный уголь.
Пальцы его правой руки судорожно сжимали игрушку. Маленький стресс-кибер, когда-то сверкавший полированным пластиком и хромом, теперь был потёрт, покрыт мелкими царапинами. Его гладкая поверхность была влажной от пота ладони, нагретой до температуры тела. Он сжимал его с такой силой, что тонкий корпус слегка прогибался, издавая почти неслышный, скрипучий звук.
«Вот и всё, братец, — беззвучно шевелились его губы в полной тишине камеры. — Ты доволен? Лежишь себе в своей стерильной гаваардской усыпальнице, превратился в облачко энергии, а я... я здесь. Лишённый всего. Власти. Состояния. Уважения. »
Он вспоминал суд. Показания Гарна и Малка, этих продажных тварей, спасших свои шкуры. Голограммы с пиратского корабля. Финансовые отчёты, которые вывели на чистую воду все его махинации. Его собственные партнёры, те самые, что пожимали ему руку на похоронах Шебада, отводили взгляд. Его мир, такой прочный, такой предсказуемый, рассыпался, как карточный домик, от одного дуновения, которое устроили мёртвый брат и его жалкая дочь.
«Всё продумал, да? — мысленный шёпот становился ядовитым, шипящим. — До последней чёртовой запятой. Всё... всё было ловушкой. Ты знал. Знал, что я приду за твоим наследством. Знал, что не потерплю рядом с собой эту... эту полукровку. И подложил мне мину замедленного действия.»
Он сжал кибер так, что пальцы заболели. В ушах стоял звон от бессильной, сконцентрированной ненависти.
«Ты всегда был таким, Шебад. Самонадеянным. Продуманным.»
Ему вдруг с невероятной силой захотелось увидеть брата. Увидеть его лицо. Настоящее. Чтобы плюнуть ему в глаза. Чтобы крикнуть, что он был неправ. Что система, устои, порядок вечны. Что Шебад проиграл, даже выиграв. Потому что его победа была противоестественной. Уродливой. Как химера.
Но Шебада не было. Не было даже праха. Только память.
«Ты победил, — признался Идаг самому себе, и это признание было горче полыни. — Из могилы. Ты связал мне руки ещё тогда, двадцать лет назад, когда увёз эту гаваардку. А потом довершил дело из небытия. На большее не надейся...»
Он процитировал про себя эту фразу из записки, и каждый слог отдавался в висках ударами молота. Эта записка! Он до сих пор чувствовал жжение этих чернил на своей ладони, когда скомкал её в кабинете Гарона. «Мерзкий слизняк». Да. Возможно. Но слизняк, который пытался поставить всё на свои места.
А Шебад... Шебад был тем, кто оставил после себя хаос, в котором выросло нечто новое, чужое, пугающее.
Шаги в коридоре замерли у его двери. Щель внизу осветилась, и внутрь бесшумно въехала платформа с пищей — безвкусная питательная паста и стакан воды. Идаг даже не посмотрел. Его взгляд был прикован к стене, но видел он не её, а сияющие башни Гаваарда, которые он ненавидел, и дымные трубы Карведеля, которые он потерял.
Он медленно поднёс стресс-кибер к губам. Холодный пластик коснулся кожи.
«Ладно, братец, — прошептал он так тихо, что даже камера не уловила бы звук. — Ладно. Ты выиграл этот раунд. Но Карведель остался. И твоя дочь... она всё ещё женщина. Рано или поздно... мир напомнит ей, где её место. Может, не я. Но кто-то другой. Порядок восторжествует. А ты... ты навсегда останешься просто призраком.»
Он сжал игрушку в последний раз и спрятал её под матрас, туда, где охранники при обысках не всегда заглядывали. Единственный друг. Единственное, что осталось от той жизни, где он был силён.
Затем Идаг медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, лёг на жёсткую лежанку. Он уставился в светящийся потолок, но глаза его были слепы. Внутри, в той пустоте, что осталась после угасания ярости, зияла лишь одна, ледяная уверенность: его история ещё не закончена. Пока он дышит. Пока где-то там существует Агес, порочащая своим существованием всё, во что он верил. Проигрыш был тотальным, но капитуляции не было. Была лишь отсрочка. И тёмная, уродливая надежда, что Вселенная когда-нибудь исправит эту ошибку. Ошибку по имени Шебад.
А пока... пока здесь была тишина. И тень брата, которая, казалось, заполняла собой всю камеру, торжествуя в своём вечном, безмолвном презрении.