Код Ордела

Глава 5

Сознание возвращалось обманчиво медленно, будто сквозь толщу теплой, вязкой смолы. Сначала Агес ощутила сухую, пыльную жесткость под щекой и ровное, согревающее тепло где-то рядом. Оно было не таким, как палящий жар пустыни, — сосредоточенным, почти очаговым. И тишину... не оглушающую, мертвую пустыни, а живую, наполненную едва уловимым потрескиванием и тихим, ровным дыханием кого-то чужого.

Запах донесся следующим — дым, но не едкий, от плазмы или горящей изоляции, а горьковатый, смолистый, почти древесный. И еще — запах кожи, пота и песка. Тот самый, дикий и мускусный, что она запомнила перед тем, как погрузиться в беспамятство.

Она лежала на боку, подстеленная под нее грубая, похожая на брезент ткань не давала песку жечь тело. Сквозь прищуренные ресницы мир представал размытым: песок, темнеющее багровое небо с первыми робкими звездами и... источник тепла. Всего в паре метров от нее, на трех сложенных камнях, стояло устройство, знакомое ей лишь по архивным записям и редким визуальным образам из курсов по истории технологий. Несколько сложенных пластин матово-серого полимера образовывали подобие решетки, а в центре, бесшумно и ровно, плясало живое, теплое пламя. Оно было странно статичным, его языки почти не колыхались, лишь пульсировали изнутри, отливая синевой у основания и алым на кончиках.

«Фазовый катализатор», — беззвучно шевельнулись губами Агес, и в пересохшем горле скрипнуло. Холодный синтез. Нано-катализ атмосферы. Даже в Гаваарде фазовый катализатор такого размера был дорогим. Очень дорогим. Чей он?

И тут ее взгляд, скользя от загадочной горелки, наткнулся на него.

Молодой человек. Сидел на корточках по другую сторону миниатюрного костра. Лет двадцати пяти, не больше. Крепкого телосложения, с широкими плечами, обтянутыми простой темной тканью рубахи с закатанными до локтей рукавами. Куртка, которую она помнила, лежала рядом с ним на песке. Кожа мужчины была смуглой, загорелой до темно-бронзового оттенка, и лишь тонкие белые полосы старых шрамов выделялись на предплечьях. Лицо с резкими, угловатыми чертами — твердый подбородок, высокие скулы. Волосы, темные, непонятного оттенка, коротко острижены, но непослушные пряди выбивались на лоб.

И глаза.

Они были опущены, он что-то разглядывал в своих руках, но когда он поднял их, чтобы бросить быстрый, оценивающий взгляд на пламя, Агес застыла, с трудом сдерживая вздох. Глаза цвета спелой сливы. Глубокие, ярко-фиолетовые, почти сияющие в отражении огня. Такой оттенок был редкостью, наследственной чертой некоторых кланов кочевников, о которых она читала. Взгляд был спокойным, внимательным, лишенным немедленной угрозы, но в нем читалась такая первозданная, дикая сила, что по спине Агес пробежали мурашки.

Страх, притупленный истощением, вспыхнул с новой силой. Кто он? Спас ее, чтобы потом... что? Продать? Использовать как рабыню? Или просто оставить умирать, когда она станет обузой?

Инстинкт кричал: притворись спящей. Наблюдай. Слушай. Не показывай, что ты уязвима и в сознании. Она замерла, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек, но каждый нерв в ее теле был натянут, а сердце колотилось так громко, что ей казалось — он должен его слышать.

Парень не шевелился еще с минуту, его фиолетовый взгляд был прикован к пламени. Потом уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. Он не повернул головы, но его губы шевельнулись, и он произнес несколько гортанных, твердых слов. Звуки были чужими, лишенными всякого смысла для Агес, будто скрежет камней под ногами верхового животного. Язык пустыни. Язык, на котором не говорили в сияющих залах Гаваарда.

Агес похолодела. Притворятся было бессмысленно. Он знал. Конечно, знал. Она чувствовала на себе его взгляд все это время, даже когда ее веки были сомкнуты. Ее жалкая попытка обмана была с самого начала обречена.

Он видел ее застывшие, полные страха глаза, ее полное непонимание. Он не стал повторять, лишь коротко, почти раздраженно фыркнул. Затем, не торопясь, поднялся и подошел к бесформенному темному рюкзаку из толстой кожи. Агес невольно вжалась в песок, готовая вскочить и бежать, но ее тело, слабое и разбитое, не слушалось.

Парень вернулся к костру, и в его руках были две вещи. Маленькая, спрессованная в плотный брикет плитка цвета хаки и плоская, гибкая фляга из матового серебристого материала. Он бросил их на ткань между ними, грубоватым толчком ноги пододвинул ближе к ней.

Она знала и то, и другое. Высококалорийный паек и «нано-бутылка» — емкость с интегрированным молекулярным фильтром, способная конденсировать влагу из воздуха, медленно, но верно пополняя запасы. Технология, которую Гаваард считал примитивной, но в условиях Ордела она была бесценной.

Он положил паек и флягу на чистый участок ткани между ними и отодвинул их в ее сторону ногой. Простой, почти небрежный жест, лишенный церемоний.

Он снова что-то сказал на своем гортанном наречии, его голос звучал низко и хрипло. Слова были непонятны, но жест был красноречив: он указал на еду и воду, а затем пристально посмотрел на нее, его фиолетовые глаза сузились, словно он оценивал свое сомнительное приобретение. В его взгляде не было ни жалости, ни дружелюбия — лишь холодная, практичная оценка и, возможно, тень досады на эту нежданную обузу.

И в этот момент справа донесся странный звук — негромкое, хриплое поскребывание, словно кто-то крупный переступал с лапы на лапу по сыпучему песку.

Агес медленно, преодолевая страх, повернула голову. И застыла.

Прямо рядом, в нескольких шагах от нее на песок легло существо. Его шерсть переливалась всеми оттенками заката над дюнами — от палево-золотого и медно-рыжего до глубокого фиолетово-сизого на спине. Короткий, невероятно густой мех наверняка на ощупь напоминал бархат. По бокам морды, вдоль позвоночника и на внутренней стороне больших ушей тянулись узоры, напоминающие серебристые звёздные карты. Ночью они излучали мягкое, переливающееся сияние. Все это позволяло существу идеально сливаться с песком. Но это сходство обманчивой маскировки разрушалось двумя деталями. Первое — огненно-рыжий, невероятно пушистый хвост, который был так велик, что полностью оборачивал тело животного. И второе — пара глаз, горящих в полумраке ровным, алым светом, как расплавленные угли.