Идущая сквозь ад

Все сомневались, ожидая подвоха. Как-то уж странно тут проявлял себя ад. Деревья тут были не такими, как за периметром, а вполне живыми, хоть и с причудливо перекрученными стволами и красной пышной хвоей. Над кронами мирно летали излучающие розовое свечение огоньки. Прямая, мощёная булыжниками дорога, тянулась вдаль и терялась в туманной дымке, а по обочинам стояли фонари со старомодными плафонами, что добавляло в пейзаж какой-то сонной сказочности. Пахло чем-то сладковатым, как будто выпечкой. И никаких грохочущих и скрежещущих звуков. Тут царил абсолютный покой.

— Конечно, обман, — согласился Оззи. — И эти непонятки меня пугают больше, чем чудовища.

Он робко, словно опасаясь, что под его ногами разверзнется бедна, сделал шаг. Затем ещё один.

— Нет, ни черта не понимаю. В чём подвох?

«А может, и нет никакого подвоха?» — понадеялась Кира.

«Есть! — мысленно, но резко ответил ей Оззи. — Это, чтоб его, ад, а не долбаный рай!»

Демоны пошли по дороге. Озирались, останавливались, прислушивались. Пока всё было спокойно.

— Мне не по себе от этой тишины, — признался Квак. — И вы бы слышали, как сейчас вопит Грибник.

Огоньки над деревьями собрались в стайку, подлетели к демонам, покружились, словно осматривая незваных гостей, затем рванули вверх, к красной ровной пелене, которая тут заменяла небо. Что-то звякнуло среди деревьев — будто колокольчик тренькнул, и этот хрустальный звук растянулся во времени, не желая исчезать. Листва зашелестела — как-то мелодично, неестественно. А потом снова тишина.

Туман сгустился. Он клубился меланхолично, обволакивая деревья, стелясь по дороге и как будто слегка расступаясь перед демонами, словно говоря: «Милости просим».

Кира смотрела на всё это и по-прежнему надеялась, что здесь ад проявил себя как-то мягко, не опасно и по-другому уже не будет. И не существует никакого подвоха. Зло решило взять паузу. Почему нет? Судя по тому, что пришлось пережить ей и её друзьям, добро давно уже на паузе — уснуло и просыпаться не собирается. Теперь, возможно, настал черёд зла прикорнуть. Бред? Ну да, но как же хотелось в эту чушь верить. Как же хотелось шептать — будто колыбельную петь: «Спи, спи, не просыпайся. Мы тебя не потревожим. Срисуем знак и тихонько уйдём».

Впереди, в белёсой мгле, начал проявляться какой-то тёмный силуэт. Чудовище? Нет.

— Это же дом, — выдохнула Аннушка.

Хороший был дом, деревенский, ладный, бревенчатый, не новый, но и как будто не старый. Двускатная крыша, печная труба, крыльцо с резными перилами, окна с наличниками. А вокруг — ничего, лишь туман и тишина. Как образ из грёз. Как нечто нереальное, из-за своей неожиданности и от того волнующее.

Демоны застыли, словно забыли, как ходить, двигаться, моргать. Стояли, точно манекены, зрачки сузились до крошечных точек.

«Оззи», — позвала Кира.

Тот не откликался. С одной стороны он всё ещё контролировал тело, а с другой — словно пропал куда-то.

Кира завороженно смотрела на дом и её страх начал сменяться тоской. Ей казалось, что, после долгих лет скитаний, она вернулась к родному порогу. Стоит лишь дверь открыть, а там — детство, времена, когда всё было хорошо.

Но что это?

Свет в окне включился. Кира ощутила лёгкость. И приятно стало, тепло. В окне кто-то мелькнул. Кто-то знакомый. И музыка заиграла — «Звезда по имени Солнце» в исполнении группы «Кино». Это уже всё было. Когда-то. Давно.

И это вернулось.

Кухня. Мама пекла оладьи на завтрак. Герань на подоконнике, занавески в голубую клеточку, календарь с милыми щенками на стенке — 1998. На столе стояла пиала с клубничным вареньем. Из гостиной доносилась песня группы «Кино» — папа всегда по утрам включал что-нибудь эдакое, говорил, что хорошая музыка, а в особенности русский рок, даёт правильный настрой на целый день. Мама купила ему отличный проигрыватель, но он любил слушать музыку на стареньком кассетном магнитофоне. Звук был такой себе, но папе это наоборот нравилось, он называл его «честным».

Кире семь лет. Она сидела за столом, рисовала в альбоме кота. Красивый получался кот, розовый, с фиолетовыми глазами и с зелёным хвостом. А потому что он волшебный! Если волшебный — то разноцветный. Все дети об этом знают.

— Убирай альбом, — сказала мама. — Оладушки готовы, — и крикнула: — Лёша, завтракать!

Пришёл папа, улыбнулся, потёр руки и сел за стол. Вкусные были оладушки. Кира съела целых три штуки, папа пять, а мама всего один — берегла фигуру. Хорошо утро начиналось. Солнечные лучи радостно врывались в окно. Весна. Суббота. Теперь из гостиной доносилась песня «Восьмиклассница». За завтраком решили всей семьёй сходить в кино.

— Ура! — отреагировала Кира, хлопая в ладоши.

И вдруг услышала что-то постороннее, тихое, непонятное:

«Вернись! Это я, Оззи! Вернись!..»

Показалось? Ну, конечно, показалось. Какой ещё Оззи? Может, это с улицы?

После завтрака Кира продолжила рисование. Рядом с котом изобразила дерево. Хотела сделать его обычным, зелёным, но как-то бездумно взяла другой фломастер, и листва получилась красной. Сама не заметила, как нарисовала. И почему-то страшно стало. Вспомнилось что-то плохое и тут же забылось.

Не очень хороший получился рисунок. Всё из-за этого красного дерева. А так хотелось повесить его над своей кроватью. Ну ничего, новый нарисует и волшебный кот будет ещё разноцветней.

— Ну что, собираемся в кино? — бодро сказала мама, зайдя в гостиную.

— В кино! — весело выкрикнула Кира, вскинув руки.

Они шли по весеннему городу. Пахло сиренью. Солнце отражалось в окнах домов. Такой чудесный день! По пути купили мороженое, вот только… Кире опять что-то померещилось. Глаза у продавщицы вдруг стали чёрные, не человеческие. А через секунду — опять нормальные. И снова голос:

«Вернись! Вернись! Вспомни меня, вспомни своего сына!»

Кира посмотрела на маму и папу. Те, конечно же, ничего странного не видели и не слышали. Улыбались. Сказать им? Нет, лучше не надо. Решат ещё, что она заболела и передумают в кино идти. А дома градусник начнут ставить, волноваться. И день будет испорчен.

Надо мороженое съесть. И съела — шоколадное, в вафельном стаканчике, её любимое. И опять стало хорошо.