Идущая сквозь ад

Часть первая

Желтый дом. Пролог

Красноярский край. Восточно-сибирская тайга. 2001 год.

Что-то случилось! В колокол просто так не бьют! В последний раз маленькая Кира слышала этот тревожный звук три месяца назад, когда во время грозы молния ударила в дерево и огонь почти перекинулся на свинарник. Неужели опять пожар?

Впрочем, если действительно пожар, то Кира была бы только рада. Она мечтала, чтобы здесь всё сгорело, превратилось в пепел — и дома, и хозяйственные постройки, и даже церковь. Особенно церковь.

— Поднимайся! — выкрикнула мать, вскочив с постели.

Ей незачем было орать, Кира и так уже поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. И охнула, не веря своим глазам. Там всё было красное. И то был не огонь, а нечто иное, совершенно непонятное. Весь мир словно окрасился в красные тона. Неужели это от рассветного солнца? Нет, до рассвета ещё далеко. Деревья, земля, бревенчатые стены и крыши — они будто бы кровоточили. Мимо дома промчался Тузик — соседский пёс. Он нёсся так, словно за ним черти гнались.

— Пошевеливайся! — мать натянула на себя мешковатую серую кофту и устремилась в гостиную. — Вечно возишься, как сонная клуша.

— Да иду я, иду, — проворчала Кира.

Она ненавидела, когда мама говорила с ней таким тоном — словно с полной дурой. Причём с остальными членами общины всегда общалась совсем по-другому, уважительно, скромненько, не глядя в глаза, будто чего-то стыдясь. Кире это тоже не нравилось. Она ведь помнила, какая мама была раньше — весёлая, ласковая, сильная. А потом папа погиб. Он служил в полиции и его ударил ножом какой-то бандит. Мама после этого сильно изменилась. Иногда она могла часами сидеть у окна и всё смотрела, смотрела куда-то. Или выходила на улицу и бродила точно привидение, и что-то беззвучно шептала, словно папу звала. А порой начинала кричать, вещами бросаться. Все тарелки в доме переколотила. Страшно было за неё. Кира боялась, что мама с собой что-то сделает, а соседи в открытую говорили, что её нужно в больницу сдать, где сумасшедших лечат. Это было очень, очень плохое время. Но однажды мама увидела по телевизору передачу про общину, которая находилась в лесной глуши. Там показали Отца Константина. Тот рассказывал, как хорошо им живётся. Говорил, что многих в общине постигла беда, но теперь они обрели душевное спокойствие. Ведущий передачи отзывался об этих людях не очень хорошо, называл их сектантами, а вот мама практически влюбилась в Отца Константина.

«У него такие глаза! — едва не плача шептала она, не отрывая взгляда от телевизора. — В них столько доброты! Посмотри на него, он же святой».

Сама Кира ничего такого не видела. Напротив, этот неопрятный, явно забывший, что такое расчёска и мыло бородатый мужик показался ей каким-то глуповатым. И глаза у него были, как у соседа дяди Ромы, который неделями не просыхал. Впрочем, она спорить не стала, хотя, наверное, зря. Лучше бы тогда начала спорить, потому что потом уже было поздно, ведь мама втемяшила себе в голову, что им нужно присоединиться к этой общине и никаких возражений слушать не желала. Она продала всё, что можно было продать, купила билет до Красноярска и скоро родной Санкт-Петербург, друзья Киры, школа — всё осталось в прошлом.

А теперь была лишь лесная глушь, тайга. Уже год Кира с матерью жили здесь. Работали, молились, работали, молились… И ждали, когда настанет Конец Света, о котором постоянно разглагольствовал Отец Константин, бывший священник, отлучённый от церкви за, якобы, неправильные мысли и раскольническую деятельность. Он, впрочем, этим хвастался, называл Священный Синод сборищем глупцов, а себя — провидцем, точно знающим, что нужно делать, когда наступит отсчёт последних минут этого мира.

«Только мы спасёмся! — говорил он своим басовитым голосом. — Мы избраны самим Господом!»

Кира была единственной в общине, кто ему не верил. Ну как верить тому, кто считал, что Земля плоская, все учёные — слуги дьявола, а электричество — это демоническая энергия, поступающая прямиком из ада? И было совершенно непонятно, почему тридцать три человека, включая маму, решили однажды к нему присоединиться. Будто все эти люди вдруг стали дураками и забыли, что правильно, а что неправильно. Порой Кире казалось, что в общине она самая умная, хотя ей и было всего десять. Она не желала забывать, чему её учили в школе — что Земля круглая, что учёные придумывают много хорошего и интересного, а от электричества так вообще сплошная польза. Нет, не желала забывать, ведь все эти знания были точно ниточки, соединяющие её с внешним, нормальным миром. Забыть, поверить Отцу Константину — значит оборвать эти ниточки, стать такой же, как остальные. А пока приходилось притворяться, что она такая же — перед мамой, перед всеми.

В прихожей Кира натянула на ноги войлочные ботинки, которые некоторые здесь почему-то называли «прощай молодость». Надела тулуп, вязаную шапку и, вслед за матерью, вышла из дома.

Всё красное. Но почему? Было начало ноября, лёгкий морозец. Позавчера выпал первый снег и его островки виднелись то тут, то там. Но даже снег выглядел так, словно пропитался кровью. Кира подумала, что это самое удивительное, что она видела в жизни. Страха не испытывала, нет. Напротив, ощущала какое-то волнующее возбуждение, из-за того, что здесь случилось хоть что-то интересное.

Возле церкви собирались люди. Держа в руках керосиновые лампы, они голосили, нервно обсуждая случившееся и с надеждой поглядывали на Отца Константина, явно ожидая, что тот всё объяснит.

Кира с матерью присоединились к остальным. Откуда-то прибежал Семён Ухов, охотник.

— Это круг! — громогласно провозгласил он. — Где-то с километр, может, чуток больше! А мы — в середине. А за кругом всё нормально, как обычно. Полчаса назад я по нужде вышел и ничего такого тут не было, а потом вдруг р-раз — и покраснело. Что это, а?

Захныкали Мишка и Лариска — близняшки. Им было по шесть, единственные дети в поселении младше Киры. В сарае визжали свиньи, в другом сарае ржали лошади, будто предчувствуя что-то нехорошее. За красной пеленой виднелась уползающая за лес луна и она выглядела алой.