Страница 2 из 86
Кира повернулась на месте, разглядывая поселение. Всё было таким странным, как будто не настоящим. Может, это колдовство? Или проклятье? Однажды тётка Зинаида, повариха, рассказывала, что раньше тут находилась деревня и местные жители умерли от какой-то болезни. Все до единого. Первые последователи Отца Константина советовали ему не создавать здесь общину, говорили, что место это проклято, но он их не послушал, заявил, что с Божьей помощью очистит бывшую деревушку от скверны. Целые сутки бродил среди бурьяна и полусгнивших развалин, молитвы читал, а потом объявил, что очистил это место. Ему, разумеется, поверили. Как всегда. Так и образовалось новое поселение. Сначала жили в землянках, затем принялись конкретно отстраиваться, соорудили баню, разбили огороды, домашний скот завели, церковь воздвигли. И за всё время существования общины серьёзных бед не случалось.
«Но, быть может, проклятье просто ждало своего часа?» — подумала Кира. Ну не инопланетяне же всё здесь окрасили в красный цвет? Впрочем, такую вероятность она тоже не исключала. Ей очень хотелось хоть как-то объяснить случившееся и в голову лезли самые невероятные идеи, а с ними и тревога начала нарастать.
— Спокойно! — Отец Константин, стоя на ступенях крыльца церкви, поднял руки. — Вы что, ещё не поняли, что этот круг сотворил Господь? Для нас! Дабы уберечь от того, что ждёт весь остальной мир. Великие беды обрушатся на землю, никто не выживет. Только мы! Здесь мы в безопасности! Всё так, как я и предсказывал!
Кира глядела на него и понимала: он действительно верил в то, о чём говорил. Эту красноту сотворил Бог? Чтобы уберечь? Но почему тогда свиньи так испуганно визжат и ржут лошади? Животные всегда чуют неладное. Вон Тузик как мчался. Наверное, он уже далеко. Были бы конюшня и свинарник сейчас открыты, животинки тоже мигом разбежались бы. Нет, похоже, Господь тут ни при чём. Эта краснота… она какая-то не добрая. «Не добрая», — именно эта фраза пришла Кире в голову. Она доверяла своим ощущениям, и они призывали бежать отсюда со всех ног. Как Тузик. Её интерес к происходящему сменился страхом. Бежать, бежать, пока не стало поздно! Должно случиться что-то плохое, но не со всем миром, а только здесь!
Вот только остальные были иного мнения. Они смотрели на Отца Константина, как на ангела небесного.
— Мам, — Кира дёрнула мать за рукав. — Нам надо уходить. Пожалуйста, давай уйдём. Нельзя тут оставаться.
С таким же успехом она могла бы обращаться к дереву.
А Отец Константин продолжил:
— Этого момента мы все ждали! — раскинув руки, он обвёл взглядом пространство. — Нас называли глупцами, говорили, что наша вера неправильная, но мы выстояли, с честью прошли все уготованные Господом испытания, и вот наша награда! Спасение!
— Спасение! Спасение! — загомонила его паства. Кто-то расплакался от переизбытка чувств, некоторые лихорадочно осеняли себя крестным знамением.
— Мам! — более напористо повторила Кира. — Нам нужно уходить! Неужели ты не чувствуешь? Случится что-то страшное.
Мать наконец обратила на неё внимание — зыркнула так, словно её дочка была самым презренным существом на свете. И прошипела:
— Заткнись, дура! Господь дарует нам спасение, а ты ноешь! Ещё хоть слово от тебя услышу, пеняй на себя!
Воздух вдруг задрожал, запахло гнилью. Раздался звук, словно где-то глубоко под землёй заработали гигантские ржавые механизмы, а краснота вокруг стала более насыщенной, маслянистой.
— Все в церковь! — скомандовал Отец Константин, поднявшись по ступеням и распахнув двери. — Всем молиться! Господь сейчас смотрит на нас и радуется! Да возблагодарим же его за наше спасение!
Вслед за своим лидером люди ринулись в церковь. Кира упиралась, но мать тащила её за руку, до боли сжимая запястье. А звуки вокруг становились всё громче. Лязг, скрежет и как будто стоны и вопли, издаваемые тысячами глоток. По деревьям, домам, сараям словно бы стекали каскады крови. Отчаянно визжали свиньи, пуще прежнего ржали лошади.
Не прошло и минуты, как вся община разместилась в церкви. Было тесно и холодно. Стоя на коленях, люди неистово молились. А Кира чувствовала, как усиливается паника. Обычно, когда в церкви все обращались к Богу, она тоже обращалась с просьбами, но не к Господу, а сама, не понимая к кому. Возможно, к космосу, солнцу, луне, звёздам. Да хоть к чему-нибудь, что могло бы её услышать и помочь. Её просьбы были всегда одинаковыми: чтобы мама одумалась, и они вернулись бы в Санкт-Петербург. Чтобы жизнь снова стала нормальной. Чтобы опять видеть мчащиеся по шоссе машины, ходить в кафе, в кинотеатры, в школу, играть с другими детьми во дворе — она готова даже была помириться с тем мальчишкой, что её постоянно задирал. Всё что угодно лишь бы вернуться в большой город!
Сейчас же она желала только одного: чтобы мама перестала молиться, встала с колен и вышла из церкви. А потом — бежать, бежать!
Краснота ползла по стенам, по потолку. В керосиновых лампах трепетал огонь и казалось, что тени вокруг дрыгаются, словно исполняя безумный танец. Воздух стал каким-то густым, трудно было дышать.
Кира уже не могла себя сдерживать. Она решила, что нужно встать и закричать. За любую провинность в общине полагались розги, но сейчас она готова была принять любое наказание, только бы её услышали. Вот сейчас встанет! Сейчас, закричит!..
Вокруг вдруг всё застыло. Будто фильм поставили на паузу. И наступила тишина. Кира изумлённо поглядела по сторонам: что происходит⁈ Как такое вообще может быть⁈ В воздухе мерцали пылинки, блестели остекленевшие глаза людей. Мама сидела в глупой позе, протягивая руки к потолку, словно пытаясь там, среди балок и перекрытий, нащупать Бога. Отец Константин стоял на коленях возле алтаря. Его рот был открыт. Казалось, он пел какую-то песню, забыл слова и задумался, пытаясь их вспомнить.
Краем глаза Кира уловила движение. Повернулась… Там был человек. И он прошёл прямиком сквозь стену. Тёмный, безликий, как будто состоящий из чёрного дыма. Человек-тень. Он не шагал, а плыл над полом и находящиеся в церкви люди не были для него препятствием.
«Нужно бежать!» — напомнила себе Кира, но не смогла даже пошевелиться. Тело словно мороз сковал. Да и куда она побежит без мамы?
Тёмный человек приблизился.
— Ребёнок, — голос у него был какой-то шипящий. Так ветер шелестит осенней листвой. — Девчонка. Единственная, у кого здесь мозги не набекрень. Досадно. Ну что ж, выбирать не приходится. А теперь ответь мне, дитя, ты жить хочешь?