Страница 56 из 86
— Я в плену, — голос стал более глухим, — но я всё вижу, всё слышу, всё чувствую и всё ведаю. И знаю, в каком вы положении. Долго ли ещё продержитесь? Не знаю. До вас было ещё шесть команд. Погибли все до единого. Первая команда сгинула целиком при первом же рейде. Второй больше повезло — четыре рейда. Третья…
— Мы поняли! — прервал Оззи. — Поняли, что все сдохли. И мы сдохнем. Так чего нам ждать?
— Большого горя. Должно случиться большое горе, оно поможет.
Кира опешила от такого заявления, впрочем, как и Оззи.
— Ну нормально! — воскликнул он. — Просто шикарное пророчество! Если тут и случится горе, то только с нами. У тебя там в запасе других пророчеств нет?
Кира более рационально отнеслась к словам существа, а потому поинтересовалась:
— Ты что, будущее видишь?
— Я вижу всего лишь намёк на грядущие события, — ответило нечто, устами девочки. — Скорее, даже чувствую, а не вижу. Но вы должны мне верить. Вы! Должны! Мне! Верить!
Кира ощутила в этом призыве даже не требование, а угрозу. За словами: «Вы! Должны! Мне! Верить!» явно чувствовалось: «Иначе пожалеете!»
Фигура девочки начала мерцать.
— Силы… заканчиваются… — и голос стал прерывистым. — Увидимся… ещё…
Зазеркалье опустело. Какое-то время там ещё царила тьма, но потом она размазалась, будто краска, на которую плеснули воду, и в зеркале как-то неохотно, мутно, отразилась обстановка комнаты.
У Киры были смешанные чувства. С одной стороны, она убедилась, что существо за железной дверью — это вовсе не ангел небесный, мечтающий всех спасти. Оно желало спасти только себя, а одержимые, демоны — лишь его инструмент. А с другой стороны… плевать. Особого разочарования не было. Теперь посыл: «ждать» оформился во что-то более конкретное: «Ждать большого горя». Вот только эта конкретика выглядела слишком запутанной, неопределённой. Будто в лабиринте появился указатель, который вёл неизвестно куда.
— Хрень какая-то, — недовольно озвучил свои мысли Оззи. — Нам самим нужно думать, как выпутаться их всего этого дерьма, а не верить непонятно кому.
— Может, предложишь хотя бы один вариант? — разозлилась Кира. — Нет? Я так и думала. Пока у них мой сын, я не вижу хороших вариантов. А это… существо… оно даёт хоть какую-то надежду. Согласна, «Ждать большого горя» — звучит, как полный бред, но это всё же лучше, чем совсем ничего.
— Я уже задолбался чего-то ждать.
— Эй! — Кира встревоженно посмотрела на Оззи. — Не вздумай подвести меня. Знаешь, чего я боюсь? Что ты перед очередным рейдом сорвёшься, заполучив контроль над телом. Что начнёшь убивать всех этих наёмников, да любого, кто под руку попадётся. Я и сама, порой, с трудом держусь, чтобы не сорваться. Но ты… прошу тебя, усмири свою злость. Ради моего сына.
Оззи кивнул, потупив взгляд.
— Лады. Во мне не сомневайся. Я не очень-то верю этому существу, но я верю в нас.
— Этого вполне достаточно, — улыбнулась Кира. Впервые ей захотелось обнять своего демона, но… нет, это было бы слишком.
Она вернулась в комнату подземного комплекса, открыла глаза, села на кровати и увидела белых тараканов. Размером с ладонь, те дёргались и ползали по стенам кругами, будто исполняли какой-то танец. Зазвучала песня: «Мы все теперь в аду! Мы все теперь в аду!..»
Кира зажмурилась, тряхнула головой, мысленно повторяя: «Всё хорошо! Это просто галлюцинации! Всё хорошо!» Она разомкнула веки и… всё исчезло. И песня прекратилась.
Последствия от пыток Вуди.
«Всё хорошо!»
В конце концов она не первая и не последняя, кто стал безумней в психиатрической клинике.
* * *
У Когана вошло в привычку «лечить» плохое настроение алкоголем. А, учитывая, что плохое настроение у него теперь было всегда, то пил он постоянно. Днём ещё как-то держался, позволяя себе всего рюмку или две, а вечером отрывался по полной. Похмелье, головные боли, панические атаки — все это стало фоном его существования. «Я спиваюсь, — иногда говорил он себе, а потом добавлял: — Да и насрать». Единственное, что оставалось для него ценным — это сын, внучка, сноха. Только они давали ему повод жить дальше.
В последнее время он часто оставался ночевать в клинике — просто не хотелось ехать домой. Здесь было плохо, а там ещё хуже, потому что дома сильнее ощущалось одиночество, бессилие.
Вот и в этот вечер Коган посмотрел из окна своего кабинета на ворота проходной и решил остаться в клинике. Не мешало бы, конечно, помыться, побриться, сменить рубашку, но… к чёрту. Душ и тут можно принять. А пока — коньяк. Он взял металлическую фляжку и отправился на улицу.
Хорошая была осень. Тихая, не дождливая. Это, пожалуй, единственное, что радовало Когана. Ему казалось, что, если начнутся дожди, он совсем сникнет, увянет, как листва на деревьях. А они ведь начнутся, бабье лето не вечно.
Он прошёлся по территории клиники, иногда прикладываясь к фляжке. Фонари горели, у подножья деревьев клубилась лёгкая туманная дымка.
А это кто?
Коган увидел Ларису. Та сидела на скамейке, курила. Он подошёл, примостился рядом, протянул фляжку.
— Коньяк.
— Нет, благодарю, — отказалась она.
После долгого молчания, Коган сделал глоток и заговорил:
— Скажи, тебе всё это не надоело?
— Вы о чём, Рудольф Петрович?
— Обо всём. О нашей работе, о сумасбродстве боссов. Они… порой мне кажется, что они психи.
Лариса покосилась на него.
— Вы пьяны.
— Да, так и есть. Что, доложишь им обо мне? Скажешь, что я совсем потерял к ним уважение?
— Не буду я ничего докладывать, — заверила Лариса, после чего всё же взяла у Когана фляжку и сделала несколько глотков. — Но я с вами не согласна. Они вовсе не психи.
— Тогда почему они так к одержимым относятся? Один без глаза остался, другая «овощем» стала. Раньше такого не было. Боссы понимали, что одержимые — ценный ресурс и его нужно беречь, а теперь… не знаю… больше не понимают? Да и ко мне относятся, как к полному дерьму.
— Вы кое-что не знаете, Рудольф Петрович.
— И что же я не знаю? Может, просветишь? Или это тайна, за которую боссы тебе голову оторвут?
— Оторвут, не сомневайтесь, — спокойно ответила Лариса. — Но дело в том, что и ко мне отношение боссов изменилось. Скоро и я останусь не у дел, а всё из-за нового проекта «Юность».
— «Юность», — Коган невесело усмехнулся. — Что-то прошлым повеяло. Пионерскими организациями, комсомолом.