Идущая сквозь ад

Как-то импульсивно Коган налил себе ещё коньяка и, поморщившись, выпил, после чего убрал бутылку в шкафчик, ругая себя за слабоволие: две рюмки алкоголя, да ещё утром — явный перебор. Эдак и алкоголиком стать недолго. Он грузно уселся в кресло, вынул из стола коробку с пазлами, открыл и высыпал перед собой картонные детальки. Собирание пазлов — такую незамысловатую терапию он рекомендовал своим пациентам, но в последнее время и сам пристрастился. На коробке были изображены котята. Что ж, Рудольф Петрович Коган любил котят.

* * *

Нового одержимого доставили в подземный комплекс перед ужином. Стоя в коридоре, Кира, Борис, Варя и Грибник смотрели, как Андрюша за шкирку тащил парня лет семнадцати. Тот брыкался и орал:

— Верните мою бейсболку, мудилы долбанные! Верните бейсболку! — у него были выбриты волосы на висках, футболка — разорвана, на шее темнела татуировка в виде змеи, а под заплывшим правым глазом вздувался внушительный синяк. — Всех вас тут расхерачу, если бейсболку не вернёте!

Рядом с сердитым видом шёл Вуди, его ухо было заклеено пластырем. Он открыл дверь в одну из комнат, и Андрюша буквально зашвырнул в помещение новенького.

— В шкафу одежда. Переодевайся, — приказал Вуди.

— Да пошёл ты, гондон штопаный! — огрызнулся парень. — Ну и что ты сделаешь? Опять своей булавкой меня уколешь? Знаешь что? Засунь эту свою булавку себе в жопу, мразина! Подойдёшь и я тебе второе ухо откушу!

Вуди закрыл дверь, но было отчётливо слышно, что происходило в комнате.

— Ай! Ай! — явно от боли вскрикнул новенький. — Хватит! Понял я, понял! Сейчас переоденусь!

Минут через пять Вуди и Андрюша вышли и направились к лифту. Варя хмыкнула, провожая их взглядом.

— А мне этот парнишка уже нравится. Кажется, он впишется в нашу компашку. Чёрт, он что, правда этому уроду ухо откусил?

— Судя по всему, только мочку, — заметил Борис. — Но как по мне, это всё равно круто. Ладно, пойдём ужинать.

* * *

Когда все уже приступили к ужину, в столовую вошёл новенький. Он широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба.

— Вечер в хату, или как там у вас, сидельцев, говорят?

— Никакие мы не сидельцы, — усмехнулся Борис. — Бери еду и давай за наш столик. Знакомиться будем.

Парень подошёл к раздаточной стойке, округлил глаза от удивления.

— Ох-ре-неть! Да вы тут шикуете, я смотрю! Вас здесь что, на убой кормят? Ништяк! — он положил на поднос почти всё, что было на стойке, после чего сел за столик рядом с Варей. — Голодный, как волчара, слона бы схавал.

— Что, ухом Вуди не наелся? — пошутила Кира.

— Это ты про того хмыря с бантиком на шее? — рассмеялся парень. — Жаль глотку ему перегрызть не получилось. Он мне какую-то хрень вколол, но я успел зубами в его ухо вцепиться. Он мне, сука, потом отомстил, когда я очнулся. Всю руку булавкой истыкал. Ну ничего, я ему это ещё припомню. Кстати, меня Виталиком зовут.

Остальные тоже представились и Виталик принялся за еду.

— Когда тебя в комнату тащили ты что-то про бейсболку кричал, — напомнил Борис.

Виталик помрачнел и ответил с набитым ртом:

— Они у меня мою счастливую бейсболку забрали. Мне её бабуля подарила. Этот козлина… как там его… Коган, сказал, что отдаст мне её, если вести себя хорошо буду.

— Ты бы поосторожней со словами, — посоветовала Варя. — За нами следят. Тут скрытые видеокамеры. И нас подслушивают.

Виталик вскочил со стула и, повернувшись на месте, показал стенам средние пальцы на обеих руках.

— Надеюсь, меня хорошо видно и слышно, твари⁈ Я бы вам ещё жопу показал, но при девушках не стану!

Кира рассудила, что свою бейсболку он не скоро получит, а быть может — никогда. Закончив демонстрацию своего непослушания, Виталик вернулся за стол и как ни в чём ни бывало продолжил ужин.

— А это что за крендель? — обратил он внимание на Грибника.

— Людоед, — ответила Варя, не скрывая своего отвращения. — Людей жрал. Женщин, — она, видимо, сочла своей обязанностью давать пояснения по этому вопросу. — Его Грибником зовут.

Кира ощутила дежавю, вспомнив, что недавно вот так же тут сидела и расспрашивала своих будущих друзей обо всём, что интересовало. Брови Виталика поползли вверх.

— Людоед? Что, серьёзно? Как этот… как его там… из фильма…

— Ганнибал Лектор, — буркнул Борис.

— Вот-вот, точно.

Варя поморщилась.

— Грибнику до Ганнибала, как до Китая раком. Тот был умный, а этот — тупой.

Виталик смотрел на людоеда завороженно.

— Чувак, а ты сырой человечину жрал или как?

Грибник устремил на него взгляд своих холодных глаз.

— Я очень люблю готовить, — его голос звучал по обыкновению меланхолично, но он определённо был польщён таким беззлобным вниманием к своей персоне. — Мясо я проворачивал через мясорубку, делал котлеты, кровяную колбасу. Печень и почки жарил с луком, мозг тушил с овощами, из костей варил супы. А сердце для меня было особым деликатесом, я запекал его в фольге с пряностями. У меня всё шло в дело, безотходное, так сказать, производство. Это была моя дань уважения к тем, кого я ел. Нельзя забирать чужие жизни просто так. Нет ничего более мерзкого, чем бессмысленное убийство. А у меня был смысл, я использовал смерть по максимуму. Уверен, те, кого я отправил на тот свет, были бы очень довольны, зная, с каким пиететом я относился к каждому их внутреннему органу, с каким благоговением поедал их мясо.

— Офигеть! — Виталик хлопнул ладонью по столу. — Чувак, да ты… как там это слово…

— Гурман, — подсказал Борис.

— Точно, гурман. А ещё больной на всю башку. Ты самый отмороженный псих, какого я в жизни видел.

Грибник ничуть не обиделся. Напротив, уголки его губ слегка приподнялись, обозначив намёк на улыбку. Похоже, более ярко свои позитивные эмоции он показывать просто не умел.

Варя отодвинула тарелку.

— Что-то у меня аппетит пропал.

— Действительно, давайте сменим тему, — поёжилась Кира и взглянула на Виталика. — Расскажи лучше про своего демона.

— Про Бабулю?

— В смысле? Какую ещё Бабулю? Это та, что тебе бейсболку подарила?