Страница 81 из 92
сидящим в ней шикарный вид на полуголые ягодицы в красных стрингах. Как же гротескно я
выгляжу. Вздрагиваю от резкого и долгого гудка машины. Не поворачиваюсь. Снова показываю
средний палец. Дашка бы мной гордилась. Ее фишка.
Подхожу к двери, берусь за ручку и захлопываю ее за собой. И только в потемках
подъезда на меня обрушивается паника такой мощи, что в ушах начинает звенеть. Сердце рвется
из груди. Солнечное сплетение давит так сильно, что больно даже дышать. Тремор трясет каждое
неврное окончание в теле. Я сползаю спиной по стене на корточки. Прячу лицо в скрещенными
руками и вжимаюсь головой в туловище, будто закрываюсь от удара.
Я не задумываясь зашла в подъезд, не вспомнив о многолетней фобии. Но она
догнала меня быстро, внутри. Не даю себе провалиться на дно паники и насильно, грубо,
отчаянно вытаскиваю себя из нее, той же спиной волочась по стене вверх. Годами затасканный
мною до дыр в менталке страх тянет ко мне свои руки-крючки, цепляясь за кожу, тянет назад.
Все тело бьет холодной тряской. Я слышу собственный крик. Но он странный. Как у маленькой
испуганной девочки. Писк даже, не крик.
Оборачиваюсь и вижу его.
Мужчину со злым перекошенным лицом и неестественно большими черными глазами. В них
нет зрачков. Радужка заменяет все. Сплошная чернота. Перекошенный рот подрагивает. Тянется
ко мне. Что-то бормочет, успокаивает. Но эти глаза. Они не просто черные, они пугающе
пустые, безжизненные. Из крючков страха в мою сторону вытягиваются пальцы. Толстые.
Липкие. Давящие на шею, грудь, ягодицы. Они везде.
— Дяденька, не надо, — пищу тонким голосом.
Я сама себя не слышу. А он и подавно. Ведь если бы услышал, он бы меня отпустил?
Его пальцы закрывают мне рот, размазывая красную помаду еще больше. Он больше не
услышит меня. Никто не услышит. Его рот скалится, корежится. Я падаю на холодный бетон,
ударяясь головой о ступеньку. Он кряхтит. Сдергивает с меня колготки вместе с плавочками.
Пытаюсь выгнуться в спине и вернуть белье обратно. Никому кроме мамы нельзя показывать то,
что в плавочках. Но мои маленькие руки скребутся по бетону, сдирая ногти. И никак не могут
справиться с ним. Что ему нужно от меня? Почему он так страшно и громко пыхтит и все также
что-то шепчет мне в ухо, засовывая в него язык? Меня сейчас вырвет. Голова болит.
Кружится. Гудит. В ушах стоит звон. Я не могу дышать.
Мамочки, я умерла?! Меня убили?!
Закрываю глаза, вспоминая папу в машине с маминой подругой. И, кажется, больше не
злюсь на него. Как и на Марьяшку. Маму. Им будет меня не хватать? Они будут плакать? Я вот
плачу, сейчас. Мне уже без них плохо. Я снова совсем одна…
Резко подпрыгиваю и руки ужасного дяденьки тянут меня на себя, закрывают мой рот,
рвут школьную юбку. Когда рука больно стягивается со рта, хочу закричать. И не могу. Я как
рыба, выброшенная на лед, выпучиваю глаза и хватаю ртом воздух.
Вижу, как другой, красивый, дядя бьет злого. Ругается на него. Сливаюсь со стеной,
ступенями и поворачиваюсь в сторону моей квартиры. До нее осталось совсем немного. Начинаю
на четвереньках ползти по
ступеням вверх, хаотично перебирая руками и ногами.
Поворачиваюсь назад и вижу, что злой дядя лежит с красной краской на голове, а его
черные глаза уставились в потолок. Ищут меня?
Добрый дядя как-то растерянно смотрит то на меня, то на папу. Папа. Он тоже здесь?
А я без плавочек. Хорошие девочки никому не дают видеть себя без плавочек. Кроме мамы.
Смотрю на ободранные пальцы. Болят. Не вставая с коленок, пытаюсь натянуть
плавочки на голую кожу, но они запутываются в колготках. Не могу их разделить. Тяну вместе
с колготками. Мне так стыдно. Смотрю на папу. Он плачет?! Я опять что-то сделала не так?
Это все из-за красной помады, да? Моргаю часто-часто. Дышу, дышу, дышу. Как же болят
пальцы.
Пальцы болят, с остервенением сжавшись в кулаки. В одном из них расплющена ручка
от сумочки. Привыкаю к полутемноте, возвращаясь из забытой картинки прошлого в не менее
страшное настоящее. Наверху, сквозь старые деревянные перила, протискивается свет.
— Ты там уснула? — вздрагиваю от мужского крика и окончательно прихожу в себя.
Каждый шаг по ступенькам дается тяжело.
Это были не мальчишки.
Поднимаюсь. Дышу тоже тяжело.
Не мальчишки.
Я все вспомнила.
Но сейчас меня ждет Захар.
Захар. Мой свет, моя жизнь, моя любовь. Я иду к тебе.
Достаю пистолет и роняю сумочку на грязный пол. Мои шаги становятся тише, легче,
мягче. Дыхание выравнивается ровно настолько, чтобы временно угомонить беспокойное сердце. Я
должна попытаться нас спасти.