Страница 82 из 92
Глава 29.
Захар.
— Она зашла в подъезд. Идет к вам, — доносится из шипящей рации.
Сердце плашмя шлепается в ноги. Она не могла. Не должна была справиться с собой.
В любой другой момент я бы гордился ею, но сейчас предпочел бы, чтобы она никогда не
избавилась от этого своего страха.
Скулы ноют от напряжения. И не только из-за кляпа. Каждая мышца, кость в теле
становится жестче, острее, тяжелее. Мозг по новой начинает сканировать пространство, в
который раз вытягивая из него даже малейшие детали, особенно звуки.
Я схожу с ума, потому что чувствую сбитое дыхание Вари, отчаянный бой ее сердца,
тихую осторожную поступь шагов. Петров от удовольствия потирает руки. Приставляет ствол к
моему виску, вдавливая его в кожу. Чертов ублюдок.
Снова пытаюсь вырвать стул из бетонной хватки пола. Приварен намертво. Намертво.
Веревки по всему телу дают дополнительную сцепку со стулом, лишая возможности нормально
двигаться, дотянуться хоть до кого-то. Дуло пистолета мнет кожу, останавливает в венах на
виске кровоток. Петров кивает бойцу у двери и он гаркает в открытую дверь:
— Ты там уснула?!
Ее шаги все ближе. Все отчетливее слышны. Она пришла за мной.
Все в том же черном облегающем комбинезоне Варя с пистолетом в вытянутой руке
заходит в комнату. Храбрится. Но на лбу блестит испарина, влажные волосы липнут к коже. Рука
с трудом держит тяжелый ствол, Дрожит. Ее глаза застывают на пистолете у моей башки. Она
роняет руку и ловит мой взгляд.
— Беги! — Хочу закричать, швырнуть в нее, но все, что могу — мычать сквозь
ненавистную тряпку во рту.
Тот, что минуту назад кричал ей поторапливаться раздевает ее своим похотливым
взглядом. Ждет указаний от главного и, глянув в его сторону, забирает оружие у Вари. Как она
догадалась найти пистолет в моей машине? Это же он? Сейчас уже и не важно.
— К стулу ее, — нетерпеливость Петрова слышится в резкой команде.
Его подчиненный рассматривает пистолет, довольно хмыкает, направляя его на
бывшую владелицу и достает из сумки на подоконнике металлические наручники. Обходит
беззвучную Варю и присвистывает, рассматривая ее сзади:
— Ты должен это увидеть. А ну повернулась!
Варя продолжает стоять на месте и тогда гребаный ублюдок толкает ее пистолетом
вперед. Ей приходится повернуться. Теперь и Петров видит ее порванный комбинезон, который не
может скрыть от ублюдских взглядов ни ее белье, ни нежную кожу ягодиц. Снова дергаюсь на
стуле, рычу, убиваю взглядом и снова рычу. Веревки делают свое дело — не отпускают, держат
мертвой хваткой. Взглядом же невозможно лишить жизни. Петров смеется как в моем худшем
кошмарном сне.
— Трахнуть ее на твоих глазах, что ли?
Варины губы поджимаются, но она держится и гордо вскидывает подбородок:
— По доброй воле не дают?
Ей сковывают руки за спину и заводят за спинку стула, на который жестко
усаживают. И снова этот жуткий смех Петрова. Взорвать бы все здесь к чертям. Остановить эту
адскую машину пыток. Если он ее тронет… Причинит боль…
Рычу. Подпрыгиваю. Дергаю головой. Петров наклоняется ко мне:
— Вижу, ты готов к диалогу?
В его руке появляется нож, которым он срезает тряпку с моего рта и острая боль
взрывает скулу. Теплая кровь бежит по щеке. Варя громко втягивает воздух. Когда Петров
отходит, вижу ужас и страдание в ее глазах. Как могу, пытаюсь успокоить ее:
— Малышка, все будет хорошо. Не смотри. Закрой глаза. Отпусти ее. Я подпишу все,
что ты захочешь. Она тут ни при чем. Это наше с тобой мужское дело.
— Закроешь глаза, и начну полосовать его так, чтобы ты услышала его ор. И он
будет орать. Гарантирую. Так что смотри. Наслаждайся, как я.
— Тебе не жить. Не я, так Романов. Ты будешь подыхать бесконечно болезненно
долго.
— Ты знал, что этот шрам тебе подарил я? — он игнорирует мои слова и проводит
лезвием поверх шрама у глаза, оставляя на зарубцевавшейся ткани новый порез. Я не даю ему ни
звука боли. Смотрю только на Варю. — Но она просила тебя не убивать, когда пришла ко мне.
Она просила подождать. Отомстить за все. Выждать и забрать все твои бабки, когда ты выйдешь.
И оказалась права. Хорошо потрудился. И еще ей нужна твоя телка.
Она. Кто?
— Я все подпишу. Отпусти, — настаиваю и сплевываю на пол, разминая затекшие от
кляпа челюстные мышцы. — Никаких репрессий. Все будет твое. Отпусти.
— Разве тебе не интересно, кто же эта крыса? Я бы сказал, мышка. Маленькая,
тихая, умная, терпеливая. Но сначала еще сюрприз. Я же обещал шоу. Тащи их! — орет в сторону
двери.
В комнату заводят связанных Настю с Лизой. Кляпы во рту у каждой. Обе в слезах.
Размазанная по лицу косметика черными дорожками прячется за тканью кляпа и выходит ниже.
Настя старается спрятать левую часть лица, но я все вижу. Красный глаз и синяк под ним,
ссадины на скуле, порванная грязная одежда. Лиза трясется, умоляет взглядом сделать хоть
что-то. А я, сука, не могу!
Стул не поддается, как бы я не хотел вырвать его. Варя кричит. Тоже пытается
вскочить и ей это удается, но мужик справа хлещет ее по лицу, в кровь разбивая губы. Она
падает обратно, всхлипывая и с трудом держа голову.
— Отпусти их. Или убью, сука, каждого.
— Они также кричали, когда я ее трахал. Захар тебя убьет! Папа тебя найдет и
убьет! — Петров подходит к Насте и у нее по щекам катятся слезы, как и у дочки. Он окидывает
ее брезгливым взглядом и демонстративно сплевывает в ноги. — Дырка как дырка, — пожимает
плечами. — Узкая, но ничего особенного. Вон и парни подтвердили — ничего особенного. Стоило
переходить мне дорогу из-за нее? А вот до дочки не успел добраться. Но она смотрела, как мы
имеем ее мать, я проследил, чтобы ничего не пропустила. И трахнул бы и малолетку. Но моя
мстительная мышка просила оставить это на десерт. Для тебя.
Я чертов адовый котел, в котором кипит и варится все естество. Ад на земле
существует. Не после смерти. Ад, это когда твоих близких ломают, а ты бессилен это изменить.
Давлю обжигающий ор в глотке, захлебываюсь им, жую собственную челюсть. Настя не
смотрит на меня, только на дочь, плачет, сотрясаясь хрупким телом. Какие же у нее тонкие
острые ключицы. Они в красных пятнах от рук этого ублюдка. Я забил на его поиски, и это