Страница 81 из 98
Она обращается к Семёнову, а проходя мимо меня, лишь слегка склоняет голову, как перед любым офицером, которого встречает по службе. Серый платок исчезает за дверью, тесёмка папки на мгновение задевает косяк и соскальзывает, не развязавшись.
Сапёр у окна ставит один фонарь на перевёрнутый ящик.
— Подпоручик Андрей Евгеньевич Левберг, — представляет его Семёнов. — Квантунская сапёрная рота.
Левберг отвечает коротким кивком, гасит ближайшую лампу и вставляет заслонку в боковые пазы фонаря. Комната темнеет, зато на карте возникает белая полоса, такая тонкая, что пепел внутри неё кажется цепью островов. Стоит сапёру повернуть фонарь на пол-ладони, и свет исчезает.
— С берега огонь почти не виден, — говорит он. — С воды появляется только на нужном направлении. Два фонаря удерживают лодку в створе, третий указывает поворот или край мели.
Он кладёт бамбуковый колышек рядом с фонарём. На древке остаются две тёмные борозды от проволоки. Расстояние между ними совпадает с отверстиями в нижней скобе.
— Такой колышек вдавливают в мягкий грунт, фонарь крепят выше воды. Если берег пологий, створ можно переставлять вслед за приливом. Рыбак тоже сумеет это сделать, только рыбаку не понадобится девятнадцать чужих подвод и двор с обугленными бирками в печи.
Развернув карту восточного побережья, Ендржеевский прижимает локтем угол. Между Дальним и Пуландяном синяя линия ложится на железную дорогу, дальше от неё к Бицзыво уходит сеть просёлков. Аргузин измеряет расстояние разведёнными ножками циркуля.
— Для железнодорожного груза далеко, — говорит он. — Для подводы одна ночь.
— Армию девятнадцатью подводами не вывезешь, — отвечает Ендржеевский.
— Они и не собираются, — говорю я. — Первым людям нужно не везти армию, а встретить её. Показать броды, поставить створы, найти пресную воду, вывести первые грузы на дорогу, пока берег ещё пуст. После начала выгрузки к местным подводам добавятся батальоны и собственный транспорт.
Когда Левберг возвращает заслонку в паз, свет снова режет карту и упирается в красную линию железной дороги возле Пуландяна.
— Если первые люди уже на месте, проверяющий берег разъезд найдёт только крестьян, которые ничего не знают. Разъезд пройдёт по дороге, его сосчитают у каждого колодца, а сведения о нём передадут дальше раньше, чем он увидит море.
Семёнов придвигает к себе лист с красной печатью штаба крепости.
— Поэтому пойдёт не разъезд.
Под его ладонью видна резолюция, предписывающая направить отдельную разведывательную партию к северному участку железной дороги, установить происходящее на восточном берегу и сохранить связь с Пуландяном. Бицзыво в приказе не названо, срок возвращения не проставлен.
— Можно отправить по офицеру к каждой бухте, — продолжает Семёнов. — Через две ночи китайцы запомнят их лошадей, на третью японцы будут знать часы выхода. Штаб разрешает одну партию, способную смотреть, передавать сведения и разрушать то, что нельзя оставить неприятелю. Теперь нужно решить, кого крепость сможет отпустить.
Ендржеевский не отходит от карты, только пальцы, до этого державшие край стола, один за другим разгибаются.
— Кого назначаете?
— Вы остаётесь с охотничьей командой. Снять отсюда всех значит подарить противнику дороги возле самых ворот. Начальником партии назначаю Аргузина.
Аргузин не выпрямляется, не поправляет пояс и не ищет глазами, кто услышал. Он лишь кладёт циркуль на стол так осторожно, чтобы проколотое место не расширилось.
— Сколько дадите?
— Восемь охотников. Фамилии выберете сами. Движение, охранение, стоянки, бой и отход ваши.
Семёнов поворачивает лист к Левбергу.
— Пять сапёров. Дороги, мосты, путь и телеграф поручаются вам. Заряды ставите по решению начальника партии, кроме случая, когда промедление отдаёт их неприятелю.
— Нужны шестеро. Один держит лошадей, второй охраняет работу, у заряда остаются двое. Ошибка одного прекращает дело.
— Охотника не дам, — говорит Аргузин.
Левберг вычёркивает крайнюю фамилию так, что грифель прорезает бумагу.
— Значит, пятеро.
Моя очередь наступает без отдельного объявления. Семёнов подвигает донесение о сегодняшнем бое. На нижнем поле уже стоят подписи Ендржеевского и Аргузина.
— Получите Нечаева, Власова, Кудрина и рядового Седых. Ян идёт переводчиком сверх списка. Сведения от жителей, проверка дорог, выбор наблюдательных мест и береговая разведка ваши. Своим людям приказываете вы. Общий маршрут, разделение партии и решение вступить в бой до разделения принимает Аргузин.
— Если связь с Аргузиным потеряна?
— Выполняете последнюю задачу до назначенного срока, затем выводите людей к месту сбора. После отделения от партии способ действий и огонь на вашем участке определяете сами. Если место занято неприятелем, выбираете запасное. Сроки и оба пункта получите письменно перед выходом.
Аргузин вписывает Седых, который садится на любую лошадь, чинит сбрую иглой из рыбьей кости и прежде кормит коня, потом задаёт вопросы. Две красные черты делят список на охотников, сапёров и моих четверых. Ян стоит над последней колонкой мелким писарским почерком, словно переводчика приходится добавлять к людям отдельно.
— Проводники? — спрашивает Аргузин.
— Ян найдёт двух через разных старост, — отвечаю я. — Каждый проведёт только свой участок. Если один знает весь путь, вместе с ним весь путь можно купить или выбить.
— После второго сигнала жду опоздавших семь минут.
— Семь. Потом идём к запасному месту и не возвращаемся на звук стрельбы.
Ендржеевский ставит возле двух дорог одинаковые отметки, раскрыв список имущества, Левберг ведёт ногтем от пироксилиновых патронов к капсюлям в отдельной коробке, бикфордову шнуру, кусачкам, коловоротам и проволоке. Семёнов перечёркивает треть зарядов, сапёр следит, как перо проходит через цифру, но руки к листу не тянет.
— Если нас отрежут, второй выдачи не будет.
— Если вас отрежут, лишний пуд пироксилина не накормит людей и не понесёт раненого.
Левберг вписывает на освободившееся место две складные пилы и подвигает список ко мне.
— Рельс можно испортить без взрыва. Взрыв любят потому, что его слышит начальство. Неприятель тоже слышит.