Страница 33 из 98
Пока стрельба редеет, дым закрывает внешний рейд, но Щенснович не отпускает расчёты. Велит держать башню главного калибра и шестидюймовые орудия заряженными, поскольку ни один пост ещё не передал сигнала об окончании атаки.
Дитрих достаёт часы, на которых четыре сорок шесть.
— В конверте указано число?
— Пять.
Слово уходит прежде, чем я успеваю подумать о сургуче, и две недели запечатанной проверки теряют прежнюю чистоту, зато на мостике больше никто не считает четыре потопленных корпуса последними.
— Пять, — повторяет Дитрих сначала Волину, затем Щенсновичу. — Подпоручик записал пять до составления графика.
Капитан не спрашивает, откуда взялось число, а приказывает снова прочесать лучами береговую кромку, проверить щель между третьим остовом и камнями, после чего передать батареям, что ещё одна цель могла остаться в дыму.
Когда с Золотой горы меняют сектор, луч скользит вдоль берега, задевает скалы и опускается ниже, выхватывая на самой кромке света чужой нос. Пятый пароход идёт отдельно, прижавшись к берегу, поэтому уже оказывается ближе всех к проходу.
— Цель слева! — кричит сигнальщик. — У берега!
Расчёты бросаются к орудиям, пушка под мостиком стреляет прежде, чем дальномерщик заканчивает доклад. Японцы отвечают с мостика винтовками, пули звенят о щиты, а миноносец с погашенными огнями пытается прикрыть заградитель дымом и огнём малой пушки.
Малые орудия «Ретвизана» переносят огонь на миноносец, которому приходится отвернуть, тогда как два шестидюймовых снаряда пробивают пароход у машины и под рубкой. Из борта вырывается пар, но ход сохраняется, потому что команда продолжает вести судно к проходу.
До входа остаются считаные сажени, за бревенчатым боном темнеет неподвижный борт броненосца, а пароход заполняет весь световой круг. Дальномерщик дважды называет расстояние, причём во второй раз голос у него срывается.
Щенснович ждёт, пока чужой нос довернёт, поскольку разбитый сейчас корпус течение может положить поперёк прохода, а ещё через несколько секунд капитан заградителя успеет сделать это сам.
Корма парохода выходит на линию берега, только тогда Щенснович опускает ладонь.
Две пушки бьют почти одновременно, один снаряд перебивает рулевую передачу, а второй с металлическим звоном разбивает стопор у якорного клюза. Приготовленный к отдаче якорь вываливается за борт, цепь выползает следом, звено за звеном, тяжело колотит по обшивке.
Пароход ещё несёт вперёд по инерции, однако зацепивший грунт якорь дёргает нос, течение подхватывает корму и разворачивает судно прежде, чем оно достигает фарватера. Машина продолжает молотить воду, каменный груз тянет корпус вниз, но между оседающим бортом и кромкой прохода остаётся чистая вода.
— Бон цел, сеть не порвана, — докладывают снизу.
Волин проводит в журнале пятую черту, а Дитрих поворачивает часы ко мне, словно одного числа теперь достаточно для ответа на все вопросы.
— Это всё?
— В конверте пять.
Я не успеваю добавить ни слова, потому что дальний пост передаёт лампой новый пеленг, затем второй, наш сигнальщик у нас повторяет принятую группу по знакам, сверяет таблицу и резко оборачивается к Щенсновичу.
— Ещё два корпуса!
За пятым заградителем, отстав от него почти на четверть часа, идут два низких парохода под прикрытием другой пары миноносцев. Они держатся дальше друг от друга, входят с разных направлений, не повторяют строй первой группы, словно их присоединили к операции позднее и отвели для них отдельный заход.
Память заканчивается на пяти, но море продолжает выдавать чёрные борта, шестая черта в книжке ложится поверх края страницы, где для неё не оставлено места.
Японские миноносцы переносят огонь на прожекторные посты, шальной трёхдюймовый снаряд разрывается возле правого аппарата на Золотой горе, разбивая осколками стекло и поворотный механизм, после чего луч дёргается вверх и гаснет. На берегу вспыхивает ракета, сообщая о повреждении, тогда возле камней открывается тёмный сектор шириной в несколько сотен саженей.
Шестой пароход прибавляет ход и направляется именно туда, однако запасной луч с Белого Волка ещё не успевает пробить дым. Поэтому Щенснович велит поднять условную группу из двух белых ракет, передающую последний пеленг резервному посту, и открыть огонь по указанному сектору.
Первая ракета раскрывается над рейдом, вторая уходит следом, с Белого Волка отвечают коротким проблеском, на миг открыв заслонку, после чего запасной аппарат медленно доворачивают в переданный сектор. Луч режет дым и находит мостик, обложенный мешками, короткую трубу и бак, возле которого люди уходят в шлюпку, а шестидюймовые орудия пристреливаются по корпусу.
Один шестидюймовый снаряд проходит через мешки у мостика, другой попадает возле ватерлинии, а третий пробивает палубу над носовым трюмом, где приготовлены заряды для подрыва и затопления. Отдельная, более тяжёлая вспышка разрывает бак, выбрасывает в воздух камни и людей, после чего течение разворачивает обломанный корпус к скалам.
— Шесть, — произносит Волин, не поднимая головы от журнала.
Седьмой пароход входит в дым за погибшим, пользуясь погасшим прожектором, берёт курс на промежуток между пятым остовом и бревенчатым боном. Один из миноносцев идёт рядом, стреляет по мостикам и не отворачивает даже после первых попаданий малых орудий.
На японском миноносце рушится передняя труба, из машинного люка бьёт пар, корпус описывает тесный круг и останавливается поперёк волны, однако шальной снаряд с его борта успевает разбить дальномерный пост у носового каземата. Осколок проходит через грудь сигнальщика, стоящего рядом со мной, его флажки падают на палубу прежде тела.
Сменщик переступает через флажки, занимает место у переговорной трубы и повторяет дальность, пока санитары тянут убитого к трапу, оставляя на мокрых досках широкую тёмную полосу.
Седьмой заградитель уже не помещается целиком в секторе, его нос идёт прямо к закрытому разрыву в боне, из пробоин между камнями льётся вода, а из-под носовой лебёдки тянется отдельная ровная струйка дыма, выдающая заранее подожжённый огнепроводный шнур. Щенснович переносит на пароход обе шестидюймовые пушки, хотя разрыв такого корпуса у входа может оказаться опаснее неповреждённого судна.